Поцелуй злодея - Рина Кент

Она нужна мне, чтобы убить этого ублюдка.

Бросив нож, я выхожу из душа, моя кровь смешивается с водой и стекает по пальцам, а затем капает на пол.

Обыденность.

Капля. Красного.

Капля. Красного.

Капля. Красного.

Мне нравится вид красного цвета на белой плитке. Неправильная форма капель крови. То, как жидкость темнеют с каждой последующей.

В каком-то смысле это успокаивает, что опасно риском привыкания. Если я привыкну к этому, мне захочется смотреть на нее снова и снова, в более значительных количествах. Как наркотик.

Но я не поддаюсь зависимостям.

И помешал одной из них стать опасной для меня более шести лет назад.

Так что теперь я стабилен. Я должен быть стабилен.

Я отвлекаюсь от крови и встаю перед зеркалом. На запотевшем стекле видно кристаллическое изображение воды, стекающей по моим волосам, на бесстрастное лицо, пресс и полуэрегированный член.

Он в таком состоянии с тех пор, как этот кусок дерьма оставил меня с синими яйцами, и я отказываюсь прикасаться к себе.

Это не возбуждение из-за того, что он сделал, и это всего лишь просчет в моей гребаной системе.

Клянусь, если мой член и дальше будет мне мешать, я его отрежу.

Но даже такая мысленная угроза на него не влияет.

Вздохнув, я накидываю полотенце на голову, обматываю другое вокруг талии и перевязываю руку. Кровь все еще пропитывает ткань, образуя пятно.

Может, мне стоит наложить швы?

Что за гребаный беспорядок.

Я останавливаюсь после того, как захожу в свою комнату, вытирая волосы полотенцем.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я отстраненным тоном, не пытаясь изобразить раздражение при виде брата, сидящего на моей кровати.

Он – последний человек, с которым я хочу сейчас общаться.

Киллиан положил руки за голову, прислонился к изголовью кровати, скрестив ноги в лодыжках, и наблюдал за мной.

Он младше меня примерно на два с половиной года, но учится на четвертом курсе медицинского факультета, потому что любит демонстрировать свой интеллект и постарался перескочить несколько лет. Я пропустил один год, но не более того.

Выделяться, как он – это самое последнее, чего я хочу.

В его темно-голубых глазах сверкает блеск. Мы едва ли похожи на братьев. У него мамины глаза и папины темные волосы. У меня светлые мамины волосы и зеленые папины глаза.

И он ненавидит эти глаза – папины и мои. В основном потому что не является папиным любимчиком.

Ну, ему просто не стоило так выделяться.

— Просто проверил, как ты, — он ухмыляется. — Увидел кровь на руле твоей машины.

Да, возможно, я начал эту историю с ножом, уже когда сел в машину, воспользовавшись запасным, который лежал в бардачке. Теперь мне жаль Медузу – мою машину. Мне нужно хорошенько ее вымыть и извиниться за то, что заставил ее пройти через это.

Я приподнимаю бровь.

— А что ты делал рядом с моей машиной?

— Хотел перерезать тебе тормоза, как и обещал.

— Понятно, — я иду к своему столу, не в настроении вступать в наш обычный разговор, в котором он каждый раз угрожает от меня избавиться, а я притворяюсь, что боюсь или что он меня до смерти пугает.

Нет. Он – это я другим, менее гламурным шрифтом.

Я просто не люблю, когда меня сравнивают с ним.

В это время я обычно учусь или притворяюсь, что учусь, но сейчас мне нужно, чтобы Килл ушел, и я смог поспать.

— Понятно? — он вскакивает с кровати и идет ко мне, слегка сузив глаза. — И это все, что ты можешь сказать?

Есть как хорошие, так и плохие новости в присутствии Килла.

Хорошие: у меня больше нет стояка. Спасибо, блять.

Плохие: он что-то подозревает.

— У меня просто была тяжелая ночь, — преуменьшение. — Можно отложить ненадолго твои махинации?

— Тяжелая в каком смысле? — он показывает на мою перевязанную руку. — Кто это сделал?

Ходячий мертвец.

— Это был несчастный случай.

— И кто в нем виноват?

— Почему ты спрашиваешь? — я позволил своим губам сложиться в улыбку. — Хочешь отомстить за мою честь?

— Нашу честь. Не могу допустить, чтобы ты опозорил мою фамилию.

Я бросаю в него полотенце для волос.

— Просто перестань быть ходячим красным флагом, и у нас не будет этой проблемы.

— У тебя снова открылась рана, — он встряхивает окровавленное полотенце в своей руке. — Возможно, тебе нужно наложить швы. Я подумаю о том, чтобы помочь тебе, если ты меня об этом попросишь.

— Нет, спасибо.

Он выходит из комнаты, но не успеваю я перевести дух, как он возвращается с аптечкой.

Я потираю глаза тыльной стороной ладони.

— Ты не услышал «нет, спасибо»?

— Нет, потому что сперва мне должно быть не наплевать на твое мнение, чтобы слышать, что ты говоришь.

Я сажусь на край кровати напротив него, аптечка лежит между нами. Чем быстрее он закончит, тем быстрее уберется с глаз моих.

Кроме того, мне действительно нужно наложить швы.

Из-за того ублюдка в особняке Змеев.

Не он засунул мне нож в рану, но он послужил причиной.

При одной мысли о нем у меня подрагивает позвоночник, а в голове мелькают тревожные образы.

К счастью, голос Киллиана пронзает их, как стрела, когда он осматривает зияющую рану на боку моей руки.

— Что это за несчастный случай?

— Или зашивай, или свали.

— Кто-то сегодня слишком раздражительный, — говорит он, слегка сузив глаза.

Я глубоко вдыхаю, потому что теряю самообладание, а обычно этого не происходит.

Из меня вырывается стон, когда он смазывает рану какой-то мазью, вызывающей жжение, засунув внутрь палец в перчатке.

— Это чертовски больно.

— Надо было думать об этом до того, как ты ввязался в какую-то херню ради забавы.

Забавы.

Мне не нравится, что он использовал именно это слово, как будто он уже обо всем догадался и знает, что я занимался всякими забавами, о которых ему не следует знать.

— Знаешь, — он накладывает швы с впечатляющей скоростью. — Я пошел на медицинский не для того, чтобы тебя зашивать, мать твою. А потому что хотел видеть человеческие внутренности, не убивая людей. Твои же внутренности настолько уродливы, что капаться в них не доставляет мне никакого удовольствия.

— Хорошо.

— Вот не надо этого. Просто не вынуждай меня больше лазить внутрь тебя и травмировать мои глаза.

— Это