Развод. От любви до предательства - Лия Жасмин

Он смотрел на меня, ожидая взрыва. Возмущения, крика, слез, упреков — привычной ему реакции на его силовые методы. Я же, дочитав до конца, просто закрыла папку и положила ее обратно на стол с мягким, но отчетливым стуком.

— Это все? — спросила я ровным, абсолютно бесстрастным голосом.

Он откинулся на спинку кресла, сбитый с толку. Его уверенность дала первую микротрещину. — Ты что, не поняла? — он фыркнул, пытаясь вернуть себе ощущение превосходства. — Я могу оставить твои бутики без арендной платы на полгода! Ты представляешь, какие убытки это тебе принесет?

Я посмотрела на него, и в этот миг мне стало его почти жаль. Он все еще играл в старые игры, думая, что финансовые угрозы могут что-то решить. Он не понимал, что сжег все мосты, и на его деньги мне было плевать. Плевать настолько, насколько может быть плевать женщина, у которой из-под ног выбили всю почву, оставив лишь зыбучий песц предательства.

— Поняла, — кивнула я, и мой голос был тихим и холодным, как сталь. — Ты начал войну. Хорошо. Предупрежден — значит вооружен. Обсудим с моим юристом.

Я развернулась, чтобы уйти. И в этот момент его ярость, копившаяся все эти дни под гнетом моего молчания, прорвалась наружу. Он резко вскочил с кресла, его лицо исказила гримаса бессильной злобы. Он шагнул ко мне и схватил за запястье. Его пальцы сжали мою кожу с силой, от которой на мгновение перехватило дыхание.

— Да что с тобой такое?! — прошипел он, и его голос сорвался на крик. — Кричи! Дерись! Что угодно делай, но не молчи! Перестань смотреть на меня этим пустым взглядом!

Я не дернулась, не попыталась вырваться. Я просто медленно перевела взгляд с его лица на его руку, сжимающую мое запястье. Я смотрела на его пальцы, на эти сильные, знакомые до боли руки, которые еще так недавно могли быть нежными, а теперь причиняли боль. Я смотрела с таким ледяным, безразличным отвращением, будто рассматривала нечто мерзкое и чужое, прилипшее к моей коже.

Он увидел этот взгляд. Увидел и… отпустил. Его пальцы разжались сами собой, будто обожглись о лед моего спокойствия. Он отступил на шаг, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на страх. Страх перед этой новой, незнакомой женщиной, которой я стала.

— Не прикасайся ко мне, — произнесла я тихо, но так, что каждое слово прозвучало как приговор. — Никогда.

Я повернулась и ушла в спальню. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в гробовой тишине гостиной. Я прислонилась к двери спиной, закрыла глаза и только сейчас позволила себе задрожать. Но снаружи не последовало ни стука, ни криков. Лишь тяжелые, отступяющие шаги. Он снова остался один. Один со своей злостью, со своим нарастающим страхом и с оглушительным гулом того молчания, которое я ему подарила. И в этом молчании он, наконец, начал тонуть.

Глава 13

Бутик был моим убежищем. Здесь, среди шелеста шелка и бархата, в прохладном воздухе, пахнущем дорогими духами и кожей, царил мой порядок. Здесь я была не Аланой, преданной женой, а Аланой Игоревной, владелицей успешного бизнеса. Здесь я дышала.

Я проверяла новую коллекцию, расставленную моими девочками-продавщицами. Механическая работа успокаивала, позволяя не думать. Вернее, не чувствовать. Пальцы скользили по ткани, глаза оценивали крой, а где-то глубоко внутри, за плотной дверью, томилась боль, которую я боялась выпустить на волю.

Дверь бутика с мягким звоном открылась, впуская струю уличного шума и мою дочь. Нелли. Она выглядела хрупкой и потерянной в своем просторном худи и джинсах, ее обычно сияющее лицо было омрачено тревогой. Она пришла ко мне не как покупательница, а как испуганный ребенок.

— Мам, — начала она, подходя ближе и оглядывая выставочные стойки с деланным безразличием. — Можно тебя на секунду?

— Конечно, зайка, — я отложила планшет с каталогом и жестом пригласила ее пройти в мой небольшой кабинет за стеклянной перегородкой.

В кабинете было тихо. Я села за стол, а она опустилась в кресло напротив, нервно теребя край своего худи. Ее взгляд скользнул по моим рукам, замер на левой и остановился. Ее глаза расширились.

— Мама… — ее голос дрогнул. — А кольцо?

Я невольно сжала пальцы. Полоска белой кожи на том месте, где двадцать пять лет находилось обручальное кольцо, казалась мне таким же ярким знаком перемен, как если бы я вытатуировала там слово «развод».

— Мама, что происходит? — Нелли подняла на меня испуганный взгляд. — Папа ходит мрачнее тучи, ты… ты как будто из другого мира, в окна не смотришь, на мои вопросы отвечаешь односложно. Это из-за подготовки к юбилею? Нервотрепка, да? — она пыталась найти простое, логичное объяснение, вписать наш разлад в привычную схему «родители устали».

Я смотрела на нее — на свою умную, красивую дочь, в чьих глазах читалась такая искренняя, детская надежда, что все это просто недоразумение. И я поняла, что не могу больше. Не могу притворяться, надевать маску благополучия и лгать ей в глаза, как это сделал он. Она заслуживала правды. Горькой, уродливой, но правды.

Я сделала глубокий вдох, собирая все свое мужество. Мое сердце колотилось где-то в горле.

— Нет, дочка, — сказала я тихо, но очень четко. Голос не подвел. — Юбилей не состоится.

Она замерла, не дыша.

— Твой отец и я… мы расходимся.

В воздухе повисло молчание, густое и тяжелое. Нелли не шевелилась, лишь ее глаза стали еще больше, наполняясь неподдельным ужасом.

— Как?.. Почему? — выдохнула она.

Я знала, что одного факта развода ей будет мало. Ее мир, построенный на фундаменте нашей семьи, рушился, и ей нужно было понять, почему. Нужна была причина, пусть и чудовищная.

— Он нашел себе кого-то, — продолжила я, глядя прямо на нее, не отводя взгляда. — Моложе. Гораздо моложе.

Я видела, как эти слова, словно пули, поражают ее. Она побледнела, будто из нее выкачали всю кровь. Ее пальцы впились в подлокотники кресла. В ее голове, я знала, проносились образы его секретарш, коллег, незнакомок. Но ее мир был еще слишком прост для того, чтобы предположить самое страшное.

— Кто?.. — прошептала она, и в ее голосе была уже не просто боль, а зарождающаяся ярость. — Кто она?

В этот момент мне с невероятной силой захотелось выложить все. Назвать имя. Озвучить этот мерзкий, пошлый факт, чтобы разделить с кем-то неподъемную