Развод. От любви до предательства - Лия Жасмин
— Это не имеет значения, кто именно, — сказала я твердо, хотя внутри все сжималось от боли. — Важно то, что он сделал этот выбор. И что наша семья… больше не будет прежней. Навсегда. Мне бесконечно жаль, что ты узнала об этом так. Но я не хотела и не могла лгать тебе.
Нелли смотрела на меня, и по ее лицу текли беззвучные слезы. Она не рыдала, не кричала. Она просто плакала, словно ее тихо и методично разбивали на части изнутри. Я видела, как в ней борются две силы: безграничная любовь ко мне, ее матери, ее лучшей подруге, и такая же безграничная, хоть и поколебленная, любовь к отцу. Она была разорвана надвое, и я была бессильна ее исцелить.
И тогда она поднялась. Медленно, как во сне. Она обошла стол и, не говоря ни слова, просто обняла меня. Она прижалась ко мне, как в детстве, запрятав свое мокрое от слез лицо в мою шею. Ее объятия были не одобрением моего решения и не осуждением отца. Это была поддержка в беде. Это была ее попытка удержать осколки нашего общего мира, хоть на время, хоть иллюзорно.
Я закрыла глаза, обняла ее в ответ и позволила себе на мгновение расслабиться, почувствовав ее тепло. В этом объятии не было решения наших проблем, не было ответов на мучительные вопросы. Но в нем была тихая, безмолвная договоренность: что бы ни случилось, мы с ней — одна команда. И этот хрупкий союз в тот момент значил для меня больше, чем все бутики мира и все сожаления о прошлом. Она была моей хранительницей, а я — ее. И этого пока что было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.
Глава 14
Аромат корицы и свежей выпечки, обычно такой уютный в этом кафе, где мы любили сидеть с дочерью, теперь казался приторным и ложным. Алана смотрела на дочь, на ее пальцы, судорожно сжимающие салфетку, и чувствовала, как под собственной кожей леденят душу только что полученные шрамы.
— Мама, я не ребенок. Скажи мне, кто она. Я должна знать, кто разрушил нашу семью.
В глазах Нелли стояла не детская обида, а требование правды, выстраданное и вымученное. Алана закрыла глаза на секунду, пытаясь найти силы в гуле кофемашины и приглушенной музыке. Она выдохнула, и это имя вырвалось вместе с остатком воздуха из ее легких.
— Марика.
Секунда непонимания. Чистая, незамутненная. Потом — медленное, невероятное осознание. Нелли откинулась на спинку стула, будто от физического удара. Отвращение исказило ее милые черты, сменившись такой животной яростью, что Алана невольно отпрянула.
— Эта... Иуда? — прошипела Нелли, ее голос был хриплым от сдавленного рыдания. — Наша... кровь? Твоя... племянница? Боже... Она ела наш хлеб! Спала в нашей гостевой! Я делилась с ней платьями... и секретами...
Она резко дернулась, и столик болезненно качнулся, кофе расплескался по белой скатерти темным, как предательство, пятном. Алана впервые видела, как ее дочь превращается в фурию — всю сотканную из огня и боли.
— Гнев сожрет тебя изнутри, солнышко, — тихо сказала Алана, ее спокойствие было ледяной глыбой, под которой бушевали те же чувства. — Она не заслуживает твоей ярости. Выбор сделал твой отец. Она была... соблазном. Искушением.
— Нет! — Нелли ударила ладонью по столу, и чашки звякнули в унисон с ее криком. — Нет, мама! Она расчетливая, подлая тварь! Вспоминаю теперь... ее «милые» шутки про возраст отца, ее «случайные» прикосновения к его рукаву... Я думала, она мне сестра! А она... она выслеживала добычу в нашем же доме!
Она говорила, а по ее лицу текли слезы гнева, не давая ей возможности вытереть их. Вся их общая жизнь с Марикой — прогулки, шепот по ночам, доверчивость — все это превращалось в ядовитый фарс.
— Я никогда не прощу его. Никогда. Слышишь? Ни его, ни ее.
— Нелли, не руби с плеча, — умоляюще прошептала Алана, пытаясь поймать ее взгляд. — Он твой отец...
— Отец? — Нелли горько рассмеялась, и звук этот был ужасен. — Отец не ложится в постель с племянницей своей жены! Он не предает свою кровь ради чужой! Они оба... они оба чудовища!
Глава 15
После обеда в кафе с Нелли Алана вернулась в свой бутик. Воздух, пахнущий кожей и дорогими духами, был привычным и успокаивающим. Нелли хотела быть рядом с матерью в эти минуты, чтобы она чувствовала ее тепло, ее поддержку. И дочь настаивала, чтобы остаться, но Алана твердо отговорила ее. «Мне нужно побыть одной, — сказала она, глядя в умные, полные тревоги глаза дочери. — И обещай мне, никаких скандалов. Ни с ним, ни с… ней». Дочь долго спорила, упрямилась, горя желанием защитить, но в конце концов, сжав кулаки, согласилась.
Тишина бутика после ухода Нелли была гулкой и глубокой. Сумрак раннего вечера мягко заливался в панорамные витрины, окрашивая стойки с нарядами в таинственные, приглушенные тона. В этом полумраке, среди немых свидетелей ее успеха и вкуса, на Алану опустилась та самая, давно знакомая тяжесть. Но сегодня она была иной — не давящей, а сосредоточенной, как тяжесть оружия перед боем.
На стойке, заменявшей ей рабочий стол, лежал мобильный телефон. Маленький, холодный, черный прямоугольник, ставший орудием пытки. Ей предстояло совершить самые тяжелые звонки в своей жизни. Не деловые переговоры, где можно блеснуть умом и хваткой, не заказ столика в ресторане. Ей нужно было лично, голосом, сообщить самым близким, тем, кто был свидетелем их любви, их пути, что праздника не будет. Что сказка кончилась.
Она взяла телефон в руки. Пальцы скользнули по гладкому стеклу, оставляя невидимые следы. Сердце заколотилось где-то в горле, сжимаясь в тугой, болезненный комок. Она закрыла глаза, пытаясь собрать в кулак все свое мужество, всю свою волю, которую она так тщательно оттачивала все эти годы, строя бизнес, семью, жизнь.
«С чего начать? С кого? С мамы? Нет, она и так все знает. С подругой юности, Ольгой? Мы вместе смеялись над его глупыми шутками, мы плакали друг у друга на плече, когда было трудно. Она помнит нас молодыми, бедными и безумно влюбленными. Именно
