Поцелуй злодея - Рина Кент

никогда не нравились. Ни один из них. Думаю, это чувство было взаимным. Ей не нравилось, что они высказывают свое мнение и не стесняются в выражениях. А им не нравилось, что она обращалась с ними как со слугами – единственное, в чем мы с ней расходились.

Джетро и Симона в некотором смысле мне как брат с сестрой, которых у меня никогда не было – Грант не в счет, – и мне никогда не нравилось, что она пренебрегает ими.

И хотя я ценю их вклад, они действительно не знают, когда нужно заткнуться.

Как сейчас.

— Замолчите оба, — я убираю телефон в карман. — Езжай быстрее, Сэл.

— Да, босс! — говорит водитель.

— При всем уважении, — говорит Симона, бросая быстрый взгляд на часы. — Мы бы не оказались в такой ситуации, если бы ты просто остался в Штатах.

— И не трахался с ребенком из университета, — Джетро присвистнул. — И не был причиной его смерти.

— Он не умрет, — я дергаю за воротник своего боевого снаряжения.

Джетро поднимает плечо.

— Он бы не умер, если бы ты не влез в его жизнь.

— Я выбью тебе зубы, — огрызаюсь я.

— Нет уж, спасибо. Это, наверное, будет больно, а я не люблю такое дерьмо.

— Джетро прав, — Симона, которая обычно менее конфликтна, чем Джетро, все еще смотрит на меня. — Гарет этого не заслуживает. Неважно, что сделал его дед.

— Побереги момент «я же тебе говорила», — я сильнее дергаю за воротник, едва не разрывая его.

Конечно, они оба были против. Даже Джетро говорил, что есть доказательства того, что Александр просто был там в ту ночь, а не присутствовал при изнасиловании и убийстве Кассандры.

В последнее время они оба пытаются заставить меня вернуться. Отказаться от всего этого. Оставить Гарета в покое.

Симона даже сохранила все деньги на другом банковском счету, которые Гарет заплатил ей за работу частного детектива, намереваясь вернуть все обратно.

Если только мне не кажется, что он им обоим нравится. И это иронично, ведь даже я им почти всегда не нравлюсь.

— Давайте сначала покончим с этим, — Симона выпрыгивает из фургона, прежде чем он успевает остановиться. — Раз и два, за мной!

Из фургонов выпрыгивают еще несколько человек, и я следую за ними, держа в руке пистолет.

Со всех сторон нас окружают деревья, их темные ветви тянутся вверх, рассекая небо. В воздухе стоит густой запах мха и влажной земли, заглушающий мир за пределами дикой местности. Вдалеке возвышается большое здание в стиле брутализма, его острые углы и внушительный бетонный фасад выглядят безжизненными на фоне природного хаоса леса.

— Все системы безопасности отключены, — говорит Джетро. — У нас есть пятнадцать минут.

Мы выстраиваемся в строй, который придумала Симона, используя те крохи информации, которые у нас есть о доме Деклана в лесу.

А это не так уж и много, поскольку я даже не знал, что у него есть это место. Оно больше похоже на склад.

Деклан и его люди носят с собой только телефоны, которые невозможно отследить, тем более что они знали, что я попытаюсь отследить его через них.

Нам удалось обнаружить это место только благодаря трекеру, который я попросил Джетро вставить в браслет Гарета. Мы потеряли сигнал, когда Деклан посадил его с собой на самолет, но потом снова поймали, когда они приземлились в Чикаго, а затем направились сюда.

Нам потребовалось время, чтобы организовать самолет и разработать план, но в конце концов мы сделали это, не сомкнув и глаз. Я не мог этого сделать, когда судьба Гарета была неизвестна.

Люди Деклана сразу же начинают стрелять по нам, но Симона и остальные прикрывают меня, пока мы пробиваем себе путь внутрь.

Симона – как стальная стена за моей спиной. Воздух внутри густой и удушливый, она стреляет в мужчин, вдвое превосходящих ее по размеру, с жестокой точностью, отбрасывая одного из них в стену.

Я хватаю одного за волосы и бью его головой о бетон, наблюдая, как она раскалывается.

Джетро указывает мне, где находится Гарет, и я иду по следу, позволяя Симоне и остальным разобраться с людьми.

Пол подо мной скрипит при каждом шаге, но я почти ничего не слышу и не вижу. Ни криков, ни тревоги, ни выстрелов.

Когда я распахиваю дверь в помещение, где находится Гарет, сердце так бешено колотится в груди, что я чувствую, как оно тошнотворно гудит в горле, словно пытаясь вырваться наружу.

Руки Гарета связаны смирительной рубашкой, а сам он бьется головой о стену.

Снова.

И снова.

Удары превращаются в тревожный беззвучный крик.

Кровь разбрызгивается по стене, забрызгивая видео, и стекает неровными линиями, образуя маленькие вены, скапливаясь у него под ногами. Она пачкает его босые ноги и белые штаны, а на рукаве смирительной рубашки красное пятно – оно его портит.

Ты его испортил.

Я бросаюсь к нему и оттаскиваю его за плечи. У него на лбу открытая рана, кровь стекает по носу, глазам, всему лицу.

Черт.

Я вытираю его тыльной стороной рукава, держа пистолет в недосягаемости.

Его глаза смотрят в никуда, зрачки такие темные и увеличенные, что он выглядит как совершенно другой человек.

Мой маленький монстр, который часто гордился своей неземной красотой, теперь весь в крови.

Из-за меня.

— Гарет?

Он вырывается из моей хватки с нечеловеческой силой и сильнее ударяется головой о стену. Удар настолько сильный, что мне кажется, он расколет себе череп.

— Заткнись, заткнись, заткнись, — бормочет он. — Перестань смеяться, заткнись.

Я прижимаю руку к стене, и он ударяется о нее, а я стреляю в проектор на потолке, чтобы видео остановилось.

Гарет не шевелится, его окровавленный лоб опирается на мою ладонь. Он дышит так тихо, что у меня мурашки бегут по коже.

— Гарет? Ты меня слышишь?

Никакого ответа.

Проклятье.

Я подтягиваю его к себе, и он встает на неустойчивые ноги, покачиваясь так, будто не чувствует ног вовсе, и все еще смотрит на стену этими выпученными глазами.

Глазами, которые раньше смотрели только на меня.

Преследовали меня повсюду.

Даже когда он притворялся, что ему все равно.

Теперь они меня не видят.

— Гарет? — я глажу его по лицу, под глазами, по щеке. — Скажи что-нибудь.

Рана на его голове все еще кровоточит. Мне нужно осмотреть ее.

— Сэр, мы уходим! —