Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп
А может Сулину снова ждать процветание?
«Гарантировать этого нельзя, можно только надеяться. История всегда повторяется циклично».
Тем вечером в ресторане на берегу реки заказываем запеченного осетра белокурой официантке, снующей между столиками, как золотая рыбка. Совсем без злого умысла спрашиваем, откуда взяли рыбу, при этом не упоминая о том, что лов осетровых в водах Румынии запрещен с 2006 года. Она пожала своими ладными плечиками, но рассказала, где можно отыскать бабушку ее мужа тетушку Николину, которая о рыбе знает все, что только можно знать. Ужин подали, порция оказалась относительно маленькой, зато само блюдо обладало тонким вкусом, как у дикого лосося. Белое вино из винограда с низких гор Мэчин казалось сухим, как гранит.
На следующее утро Николины дома не оказалось, и гостя встретил ее муж Семен. Найти нужный дом труда не составило, тем более что только перед ним стояла привязанная снаружи впряженная в телегу лошадь. Семену идет семьдесят третий год, глаза у него едва открываются на лице с кожей, дубленной дунайскими зимами и иссушенной сулинским летом. Поверх рубашки он натянул два серых джемпера, а на голове у него нахлобучена казацкая папаха такого вида, будто он никогда ее не снимает. Разговор происходит на улице, пока старик готовит свою повозку с лошадью к поездке на огород. Держать лошадь в этом городе – удовольствие дорогое, но стоящее, так как на ней можно пахать свой участок земли и возить урожай домой. Зима в этом году затянулась, и заготовленное прошлым летом сено закончилось. Старик как раз купил овес (разгрузку которого с парома, на котором прибыл сюда гость, все видели), чтобы кормить свою лошадь, пока не вырастет молодая трава. Лошади нужно пять килограммов овса в день. Зимний запас дров в доме тоже истощился, а ночи все еще стояли холодные. С самого начала Семен переехал сюда из Тулчи, чтобы работать на ирригационных сооружениях, строившихся во времена Чаушеску, и встретил свою будущую жену на свадьбе одного из приятелей. Он пригласил ее на танец, и судьба его тут же решилась. Ему пришлись по душе мир и покой Сулины, а также то, что здесь совсем нет воровства – никто даже не помышляет запирать свои дома. Во время беседы вниз по дороге спускается цыган с «материка», продающий одежду. Семен возделывает на краю своего города клочок земли, где выращивает картофель, томаты и кочанную капусту. Почва там бедная из-за близости соленого моря, но ее плодородие можно повысить обильным внесением навоза, который дают его коровы. Однако о рыболовстве он всего рассказать не может. «Я не выношу вкуса рыбы, никогда не мог его выносить», – признается старик. Семен питается в основном сыром и молоком, поэтому держит пять коров, за счет которых и живет. Для его жены, наоборот, «день без рыбы – на самом деле пропащий день!».
В доме тринадцатилетний внук Семена не поднимает головы от компьютерного дисплея. Его мать уже три года работает в Испании, поэтому детей оставила дома на попечение деда с бабкой. Хотя бы этот младший в семье любит и читает книги. Но книги не помогают ему ухаживать за скотиной. В скором времени в дельте совсем не останется домашнего скота, говорит он, потому что молодежь не питает к нему никакого интереса, а его поколение скоро вымрет.
Адриана Опризана отличают короткие рыжеватые светлые волосе, крепкое рукопожатие, и он владеет суденышком из зеленого стеклопластика. Он живет с женой и ребенком прямо на Дунае в поселке Кришан на полпути между Сулиной и Тулчей. В дельте Адриан арендует у Дунайского биосферного управления камышовый остров. Камыш, срезанный в январе и феврале, почти готов, и во время первого нашего путешествия вверх по реке он берет нас посмотреть собранный им урожай.
Вода Дуная под корпусом его лодки выглядит молочно-зеленой. Перед тем как покинуть Сулину, запасаемся топливом с плавучей заправочной станции, потом отправляемся вверх по течению. Суда, как и автомобили, оставленные без применения, стремительно теряют свой лоск. На правом берегу потихоньку догнивает судно на подводных крыльях S.F. «Мария», приписанное к порту Констанца. Слева у покосившегося бетонного причала, прямо как пришельцы из кинокартины ужасов, притулились два огромных серых корпуса понтона. В воображении представляются летучие мыши, снующие у окон капитанского мостика. Сулина остается далеко позади. На берегу мирно пасутся гнедые лошади, при нашем приближении в небо поднимаются стаи уток, а волна от лодки поднимает автомобильные покрышки, привязанные к временным причалам для швартовки судов. Кажется, только лишь одно судно все еще находится в эксплуатации: «Англия» под флагом с мальтийским крестом, приписанное к порту Батуми, находящемуся в дальнем конце Черного моря на берегу Грузии. Оно тяжело движется против течения. Адриан направляет свою лодку в боковую протоку на юг от основного русла, и мы входим в совсем другой мир, в настоящую дельту. Со всех сторон подступают камыши; ивовые ветви свисают так низко к воде, что под них приходится нырять, чтобы не повредить голову, а с деревьев повыше наблюдают птицы всех видов и молча взирают хищники. В тростнике прячется масса уток, гусей, цапель, а птахи помельче цепляются за отдельные стебли и балансируют на них. Протока становится поуже. Адриан глушит мотор и управляет лодкой с помощью единственного весла. Твердая земля на поверку оказывается плавучей, и он отталкивает такие острова в сторону. Воинов армий захватчиков когда-то заманивали в эти лабиринты, и охотники местных племен, прекрасно ориентирующиеся в них, уничтожали их по одному стрелами из луков. Большая масса тростника растет на плавучих островах. Такие острова возникают и исчезают в силу приливных течений или паводковых вод. Если занимаешься заготовкой тростника весь день, дерево, кажущееся высоким в лучах утреннего солнца, к обеду съеживается до куста. Так получается, что плавучий остров, на котором ведется заготовка тростника, поднимается приливным течением, как лифт. Далеко на горизонте стелются столбы серо-черного дыма. Когда тростник срезают, фермеры сжигают солому, чтобы создать противопожарные полосы. Если
