Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг
Размышляя о событиях в России, британский историк Джонатан Смил пришел к выводу, что в начале XX века страна пережила не одну, а множество гражданских войн. Он назвал их «русскими» гражданскими войнами и утверждал, что это были столкновения, продолжавшиеся с 1916 по 1926 год и принимавшие самые разные формы. В них участвовали не только русские, но и другие народы империи. Такой подход позволил историку рассказать о конфликте вокруг Владивостока, о борьбе Красной армии с сибирскими повстанцами в 1922–1923 годах и об активных боевых действиях в Бухаре, причины которых тесно связаны с восстанием 1916 года против мобилизации в трудовые батальоны. Завершение «русских» гражданских войн Джонатан Смил отнес к 1926 году, когда был упразднен Туркестанский фронт, а на смену ему пришли операции мирного времени, проводившиеся Среднеазиатским военным округом[1495].
Итоги многочисленных конфликтов, которые происходили в России с 1916 по 1926 год, и их влияние на дальнейшую историю страны до сих пор не были должным образом изучены. Ни Кронштадтский мятеж, ни Тамбовское восстание, ни постоянные конфликты между крестьянами и советской властью, особенно в глубинке, не являются исключениями[1496]. В начале Первой мировой войны власть стремилась контролировать солдат-крестьян, воевавших под лозунгом «С нами Бог!», и усилила цензуру. Трудно понять, как Кронштадтский мятеж, произошедший в самом конце долгой российской мировой войны, повлиял на усиление надзора и цензуры в стране. И убедил ли он все еще разнородное руководство партии большевиков в необходимости сохранить ЧК, а затем ОГПУ и другие органы государственной безопасности? В 1921 году большевистская партия находилась в бесспорной зависимости от Красной армии. Зависимость эта сохранялась и в дальнейшем, когда большевистская власть стала с помощью силы распространяться на территории бывшей Российской империи. В борьбе за власть, за роль преемника больного Ленина на посту руководителя партии и государства, Троцкий был самым опасным конкурентом для Сталина. Но в скором времени для последнего стали потенциальными соперниками в борьбе за власть и другие партийные руководители и такие ведущие военные деятели, как М. Н. Тухачевский, что привело к жестким судебным процессам над ними и расстрелам в 1936–1937 годах. За ними последовала и чистка в рядах кадровых армейских командиров.
Влияние крупного Тамбовского восстания на дальнейшую историю страны было более очевидным. В результате военных действий и продразверстки, которая проводилась всеми противоборствующими сторонами, Тамбов, Среднее Поволжье и обширные хлебопроизводящие территории Западной Сибири к лету и осени 1921 года лишились возможности прокормиться. Страшный голод, поразивший эти края в 1921–1922 годах, был самым смертоносным в современной российской истории, если не в истории России вообще. Число его жертв достигало 5 млн человек. Они умерли не только от голода как такового, но и от холеры и других болезней, поразивших голодающее население. Отчасти страдания людей облегчили Международный комитет помощи России и Герберт Гувер. Кроме того, ужасы голода подтолкнули большевиков к возобновлению торговли с капиталистической Европой, в том числе с Германией, с которой весной 1922 года был заключен Рапалльский договор. К концу 1922 года Поволжье и другие регионы смогли справиться с голодом, но его материальные и эмоциональные последствия ощущались людьми на протяжении всех 1920-х годов и даже позднее.
То же самое можно с уверенностью сказать обо всех громадных потерях, понесенных страной с 1914 года. По приблизительным подсчетам, в России с 1914 по 1923 год по разным причинам могли расстаться с жизнью около 30 млн человек. 9–10 млн из них — с июля 1914 по конец декабря 1917 года. В царскую армию было призвано около 15 млн человек. Около 2 млн самых ценных людей в полном расцвете жизни и здоровья, как выразился в 1920 году статистик С. Г. Струмилин, было ранено[1497]. За годы Гражданской войны в стране умерло еще 800 тыс. военнослужащих и, возможно, около 14 млн гражданских лиц, включая и тех, кто пал жертвой голода 1921–1922 годов, от которого по официальным данным всего пострадало 23 млн человек[1498]. За этими абстрактными цифрами скрывается грубая реальность: практически каждая из этих смертей была насильственной, сотворенной человеческими руками и политически мотивированной, даже если непосредственными причинами во многих случаях были недоедание и болезни. Чтобы оценить влияние этих потерь на то, что обычно называют коллективной социальной психикой, нужно представить себе экзистенциальную боль и страдания, отражавшиеся в них, а также эмоциональный и социальный хаос тех лет.
Активные дискуссии, характерные для эпохи новой экономической политики (НЭП), периода с 1921 по 1929 год, хорошо известны с точки зрения отражавшихся в них политического соперничества и политических разногласий. Работы, посвященные политическим устремлениям Сталина и других лидеров большевиков на фоне ухудшения здоровья Ленина, справедливо ставят во главу угла ключевые аспекты партийно-государственного развития в 1920-х годах. В них делается акцент на консолидации власти в руках Сталина и на превращении его в диктатора. Предметом политических разногласий служило разное понимание того, «каким должен быть коммунист», как выразилась Н. К. Крупская[1499]. Кроме того, к разногласиям приводили и политические и социально-экономические угрозы, связанные с дефицитом и последствиями потерь — хоть так вопрос открыто не ставился. Благодаря денежной реформе курс рубля был стабилизирован. Рубль вновь получил золотое обеспечение. Введение ограниченного рынка дало возможность снабжать население хлебом. Рынок в известной степени узаконил торговцев — нэпманов: они пришли на смену ненавистным мешочникам 1918–1921 годов. Многие мешочники, несомненно, стали нэпманами. Кроме того, в начале 1920-х годов поощрялось возвращение в Советскую Россию зарубежных инвестиций. Однако многие партийные руководители опасались долгосрочного влияния зарубежных инвестиций на экономику страны.
Внутренняя политика большевиков была направлена на повышение производительности крестьянских хозяйств, на укрепление промышленного производства и отслеживание недовольства как крестьян, так и рабочих. Иными словами, она была направлена на решение тех же фундаментальных проблем, которые не давали покоя сменявшим друг друга правительствам начиная с июля 1914 года. В ходе дискуссии, разгоревшейся в 1923 году, когда резко выросли рыночные цены на промышленные и потребительские товары из-за их нехватки и когда упали цены на хлеб, урожаи которого повысились, в центре внимания вновь оказался вопрос: какой должна быть экономическая роль государства. Одни, как, например, Н. И. Бухарин, полагали, что для успешного решения этих задач партии большевиков необходимо «повернуться лицом к деревне»: она должна принять меры для увеличения производства зерна и обеспечить крестьян нужными им товарами. Другие, как, например, Сталин и его сторонники, считали необходимым провести конфискацию хлеба у «кулаков-эксплуататоров»: необходимо было принудить их делать поставки в счет налогов. Кроме того, следовало энергично взяться за организацию более эффективных хозяйств: крупных колхозов и совхозов.
Сторонники этих двух противоположных подходов были неспособны должным образом оценить уровень
