Наполеон как полководец. Опыт военного искусства - Генрих Вениаминович Жомини

Может быть, мы подвергались бы и опасностям; но думал ли о них Ганнибал, переходя Альпы, или Цезарь, делая высадку в Эпир, в Африку или в Англию?

Лондон отстоит только на несколько переходов от Кале, и английская армия, рассыпанная для защиты берегов, не могла бы вовремя соединиться для прикрытия столицы. Без сомнения, эта экспедиция не могла быть предпринята с одним корпусом, но успех ее был верен при 150-тысячной армии, которая на пятый день после выступления своего на берег явилась бы перед Лондоном.

Флотилии послужили бы только к тому, чтобы перевезти в несколько часов 150 000 человек и овладеть всеми мелководными местами. Переезд должен был совершиться под прикрытием эскадры, которая, собравшись в Антильском море, принеслась бы оттуда на всех парусах в Булонь. Если бы предположенное соединение не удалось в этом году, оно могло исполниться в другой раз. Пятьдесят кораблей, вышедших из Тулона, Бреста, Рошфора, Лориана, Кадиса, соединились бы при Мартинике; их отплытие заставило бы трепетать за Индию, и покуда англичане отыскивали бы их у мыса Доброй Надежды или в Антильском море, эти корабли возвратились бы в Булонь и обеспечили бы высадку в Англию.

Мне нужно было не более 10 часов, чтоб высадить 150 000 старых, победоносных воинов в страну, совершенно не имеющую укрепленных мест и регулярной армии. Полагали, что патриотизм англичан заставит их сделать общее восстание для защиты Отечества и что отступление моей армии сделается невозможным. Во всяком другом случае этот патриотизм мог бы быть преградою; но когда авангардом моим были бы демократические начала, которые нашли столько приверженцев в Англии, мы бы разделили выгоды нации и таким образом противопоставили одну часть ее другой. Если когда-либо система пропаганды могла служить средством к успеху, то именно в этом случае. Впрочем, одни последствия могли решить эту задачу; я ее не привел к окончанию.

Более важная причина могла заставить меня отказаться от этого предприятия; а именно сомнительное положение сношений моих на твердой земле, в особенности с Россиею. Стараниями Петербургского или Лондонского кабинетов Австрия могла возобновить войну в тот самый день, когда бы я вступил на великобританский берег, и отнять у нас, таким образом, плоды десятилетних побед из-за сомнительного успеха. Достоверно то, что без союза какой-либо из этих держав высадка была бы не благоразумна, и это обстоятельство много способствовало мне решиться на брак, заключенный мною несколько лет спустя.

Во всяком случае, угроза ничего не стоила, потому что мне нечего было делать с моими войсками, и все равно было, расположить ли их на берегах или в другом месте. Одни приготовления высадки уже вовлекли Англию в разорительные издержки для защиты: и это было выгодно. В течение 1803 и 1804 годов я занял лагерями прибрежные окрестности Булони, Дюнкирхена и Остенде; значительные эскадры готовились в Бресте, Рошфоре, Тулоне; французские верфи были наполнены прамами, шлюпками, канонерскими лодками, и всякого рода большими и малыми транспортными судами; тысячи рук были употреблены для расчищения в Ла-Манше гаваней к принятию этой многочисленной флотилии.

Англия со своей стороны принялась за оружие. Питт, не устрашась грозной опасности, полагал обязанностью принять на себя управление делами в этих трудных обстоятельствах. Он не удовольствовался известным биллем о защите (18 июня 1804), но, оставив мирные занятия финансами, надел мундир и только мечтал о военных машинах, батальонах, укреплениях, батареях. Старый и почтенный Георг III покинул свои царские палаты и ежедневно делал смотры; на песчаных берегах Дувра, графств Кента и Суссекса появились лагеря.

Английская армия, доходившая в 1792 году только до 70 000 человек, возросла до 150 000 линейных войск и регулярной милиции, не считая сил, находившихся вне трех королевств. Опасность Отечеству побудила записаться 300 000 волонтеров (fencibles). Флотилия в 800 канонерских лодок окружила берега Англии и Ирландии, кроме флота, простиравшегося до 470 судов. Противные армии стояли в виду друг от друга; они были разделены только проливом.

Эти меры дорого обошлись Англии; но надобно признаться, что они оживили военный дух ее подданных и приготовили их противостоять мне на суше.

* * *

Расположение 160 000 войска на берегах против Англии, в 20 лье от ее гаваней, должны были внушить ей справедливые опасения; она почувствовала необходимость выйти во что бы то ни стало из своего затруднительного положения. Питт снова сделался главой министерства; этот непримиримый враг Франции стал тотчас же искать во всех державах Европы союзников, чтобы составить новую коалицию против нас.

Начало этой третьей коалиции еще не совсем известно: кажется, Россия подала первую мысль; другие приписывают это Лондонскому кабинету; впрочем, как бы то ни было, этим двум державам нетрудно было согласиться между собой, после того как российское посольство оставило Париж, не получив от меня удовлетворения ни на одно из своих требований, и когда шведский посланник последовал этому примеру.

Сент-Джеймский кабинет прилагал все старания увеличить неудовольствия: князь Чарторыйский, русский министр иностранных дел, дал почувствовать английскому министерству готовность императора Александра противиться с оружием в руках всякому новому увеличению власти с моей стороны.

Питт с жадностью принял эту мысль: тотчас же начались переговоры для составления ужасной коалиции, единственного средства к отвращению удара, готового поразить Англию. Говорят, что эти сообщения Чарторижского были следствием происков людей, приверженность которых к Англии не была тайной.

Нашему неумолимому сопернику казалось недостаточным поставить пределы могуществу Франции в ее тогдашних границах, освященных трактатами; он хотел заставить нас принять границы 1792 года. Без этого нельзя было ни обещать Австрии увеличений, желание которых увлекло ее к объявлению войны, ни побудить к ней Пруссию.

Знаменитая нота 16 января, предлагавшая Европе раздел всего, что у нас отнимется, есть любопытный памятник, оправдывающий все мои действия для ограждения Франции от опасности подобных намерений.

Питт предлагал возвратить Австрии Ломбардию, а Сардинскому королю не только Пьемонт, Савойю и Ницу, но, для укрепления его против нас, уступить ему и Генуэзскую республику; Пруссии отдать Бельгию, чтоб этим отделить нас от Голландии и лишить меня влияния на нее. Малые княжества, расположенные на левом берегу Рейна, уступленные нам по договорам Кампо-Формийскому и Люневилльскому, Питт хотел отдать Пруссии, Австрии или другим членам германской империи, которые примут участие в коалиции.

Сколь справедливо было, с одной стороны, чтобы европейские державы противились увеличению моей империи, столь — с другой — было несправедливо стеснять Францию в границы 1792 года. Это бы еще имело вид справедливости, если б и другие державы согласились войти в