Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

первые сведения о древнерусских паломничествах в Иерусалим, опять-таки как и на Западе, появляются немедленно после его отвоевания крестоносцами. Мы имеем в виду вовсе не «Хожение» игумена Даниила, вернее — не только его, но и один источник немецкого происхождения, до сих пор в контексте исследуемой нами проблематики не привлекавшийся.

Автору этих строк посчастливилось ввести в отечественную науку крайне любопытный памятник, связанный с монастырем святого великомученика и целителя Пантелеимона в Кёльне и датируемый нами 20-ми гг. XII в., — «Чудо св. Пантелеймона о короле Харальде» (т. е. князе Мстиславе Владимировиче, старшем сыне Владимира Мономаха, носившем в честь своего деда по матери также англо-саксонское имя «Харальд»), дошедшее в составе более пространного сочинения в двух рукописях XII и XIII вв. «Чудо» повествует об исцелении Мстислава, подвергшегося на охоте нападению медведя, св. Пантелеимоном по молитвам его матери «королевы Гиды» — известной и по другим источникам первой жены Владимира Мономаха, дочери последнего англо-саксонского короля Харальда Годвинсона (погиб в 1066 г.), которая, как выясняется, поддерживала тесные контакты с кёльнским монастырем св. Пантелеимона, так что ее имя даже оказалось внесено в монастырский синодик (Coens, 1937, р. 264-267; Назаренко, 1993а, с. 65-78; см. также главу XIII). Нас в данном случае интересует только сообщение «Чуда», что благочестивая Гида еще до несчастья с сыном просила его «с миром и любовью отпустить ее в Иерусалим», на что Мстислав не соглашался. После того как раненому Мстиславу в видении является св. Пантелеимон с обещанием исцеления и князь, очнувшись, рассказывает об этом матери, та выражает уверенность, что «теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь тому препятствовать» («Ergo et ego Iherosolimam te non obsistente proficiscar...»). Мстислав в самом деле выздоровел, как с удовлетворением завершает свой рассказ автор «Чуда», известный богослов и проповедник Руперт из Дойца (Rupert von Deutz), а его «мать с радостию исполнила обет благочестивого паломничества»: «et mater fidelis peregrinationis votum gaudens adinplevit». Для нас весьма существенно, что содержащиеся в этом вполне достоверном памятнике исторические указания позволяют довольно точно датировать болезнь и исцеление Мстислава Владимировича, тогда князя новгородского, 1097—1098 гг., а паломничество Гиды — 1098 г. (см. главу XIII). Таким образом, приходится думать, что жена Мономаха отправилась в Иерусалим чуть ли не в обозе крестоносного войска и скончалась в Святой Земле, так как уже не позднее 1099 г. Владимир Мономах женился снова. Всего через четыре года, в 1103 г. в Иерусалим отправился датский король Эрик I Добрый (1095—1103), троюродный брат Гиды (ее бабка Гида и дед Эрика датский ярл Ульв были родными сестрой и братом);[61] сам король не успел добраться до Святой Земли, скончавшись на Кипре, но его жена Водила нашла себе вечное упокоение на Масличной горе (Jexlev, 1986, Sp. 2140), повторив, очевидно, тем самым судьбу супруги Мономаховой.

Место погребения киевской княгини, в отличие от датской королевы, к сожалению, остается неизвестным, но важно помнить, что, будучи, видимо, первой, она оказалась не последней представительницей древнерусского княжеского дома, не просто посетившей Святую Землю, а и сподобившейся завершить там свой земной путь. Достоверно известен по меньшей мере еще один аналогичный случай: полоцкая княжна преп. Евфросиния, «неокопаное корение Русьстеи земли» (из древнейшего — XII в. — славника преп. Евфросинии: Серегина, 1994, с. 346); довольно подробные исторические сведения о ней содержатся в ее «Житии» — памятнике, созданном еще в домонгольское время, вскоре после преставления святой. Среди прочего здесь сообщается и о паломничестве княжны, тогда уже игумении основанного ею в Полоцке женского монастыря, вместе с братом Давидом и сестрой Евпраксией в Иерусалим, ее кончине там и погребении в лавре св. Феодосия (ПЛ, 4, с. 177, лев. стб.-179, лев. стб.; критического издания «Жития св. Евфросинии Полоцкой» до сих пор нет). В литературе закрепилась дата паломничества св. Евфросинии — 1173 г. (Baumgarten, 1927, р. 32, table VIII, №21; Воронова, 1987, с. 147; и др.), однако она далеко не бесспорна. Дело в том, что, согласно «Житию», по пути в Иерусалим полоцкая подвижница встретила византийского императора Мануила I Комнина (1143—1180), шедшего походом против венгров: «... и срете ю царь, идыи на угры, с великою честью, посла ю в Царьград» (там же, с. 178, лев. стб.). Между тем византийско-венгерская война, начавшаяся в 1150 г., закончилась миром уже в 1167 г. (Browning, 1961, р. 202-203; Ostrogorsky, 1963, s. 320; Оболенский, 1998, с. 172). Следовательно, паломничество преп. Евфросинии не могло иметь место после этого срока (Шалина, 1996, с. 225, примеч. 5),[62] но и до 1161 г., когда она, согласно надписи на знаменитом кресте, подаренном ею в Спасо-Преображенский монастырь (Орлов, 1952, № 16; Алексеев Л. В., 1957, с. 231-232), еще пребывала в Полоцке.

Вряд ли уместно сомневаться, что практика женских паломничеств в Святую Землю в древнерусской княжеской среде была значительно шире, чем наши скудные сведения о ней. Надо учесть, что летописи уделяют слишком мало внимания женской половине правящего семейства; так, например, об упомянутой Гиде Харальдовне из древнерусских источников мы не узнали бы вообще ничего (о ней молчит в своих автобиографических заметках, вошедших в состав знаменитого «Поучения», даже сам Владимир Мономах, не забывший сообщить о смерти своей второй жены, матери Юрия Долгорукого; впрочем, надо признать, что события после 1096 г. отражены в «Поучении» очень эскизно), а добротными сведениями о Евфросинии Полоцкой историк располагает только благодаря рано возникшему церковному почитанию ее, которое имело следствием скорое составление «Жития».

«Житие преп. Евфросинии» содержит еще одну крайне важную для нашей темы деталь: во время пребывания в Иерусалиме княжна обитала «у святыя Богородици в русском монастыри (выделено нами. — А.Н.)». Это — единственное известие о существовании в Святой Земле в домонгольское время русского монастыря. Ясно, что в начале XII в., когда Иерусалим посетил игумен Даниил, его там еще не было, иначе кропотливый автор «Хожения», конечно же, не преминул бы сообщить о такой достопримечательности (сам Даниил жил в монастыре св. Саввы). Таким образом, параллельно с расширением «русского присутствия» на Святой Горе, где в 1169 г. в руки русских монахов переходит монастырь св. Пантелеимона — Россикон (Акты Пант., №7), между 10-ми и 60-ми гг. того же XII в. возникает и русская Богородичная обитель в Иерусалиме. Видимо, это случилось ближе к концу указанного полувекового периода в связи с начавшимся политическим сближением между Иерусалимским королевством и Византией, которая в это время резко активизировала свою политику в Палестине. В 1158