Наполеон как полководец. Опыт военного искусства - Генрих Вениаминович Жомини

Между тем как Ней собирал столь дорого купленные лавры, Дюпон между Альбеком и Лангенау сражался с пехотою Вернека, которая, по-видимому, хотела действовать наступательно.

15-го поутру армии были еще в виду одна другой, но в таком положении, что погибель неприятеля казалась неизбежною. Мак занимал прежним левым своим флангом, превратившимся в правый, высоты Лара и Морингена, впереди Ульма. Войска Вернека были растянуты к северу за Альбек, по направлению к Неренштеттену.

Дождь, переставший 14-го, снова пошел сильнее прежнего; несмотря на ужасную погоду, наши войска удвоили усилия, одушевленные уверенностью в победе. Бой продолжался недолго; Мак, потеряв надежду держаться под стенами Ульма, вошел в город [полагают, что тут только эрц-герцог Фердинанд, видя, что сообщение с Вернеком прервано, решился выступить с 3 000 кавалерии, чтоб лишь соединиться и достигнуть Богемии], арьергард его был сильно тесним; на всех пунктах неприятель бежал в беспорядке.

Ульм, окруженный хорошими бастионными фронтами с водяными рвами, расположен в долине, над которою господствуют Михельсбергские и Гайсбергские высоты. Край расположил там в 1800 году укрепленный лагерь, единственный способ долго защищать этот пункт. Эти наружные укрепления были уже срыты: Мак принялся их возобновлять, но эта работа была только что начата. Ней бросился с дивизией Малера на Михельсберг и взял редут, вслед за ним направлялся Луазон. Сюше овладел Гайсбергским укреплением.

Заняв Михельсберг и обозревая Ульм, Ней заметил несколько австрийских войск вне города и послал к штутгартским воротам 50-й полк. Цель его была устрашить неприятеля и потом заставить его сдаться, потому что не было сделано никакого распоряжения, чтобы поддержать эту атаку. Храбрый 50-й полк, досадуя, что не принимал участия в Эльхигенском сражении, с яростью бросился на неприятеля и, смешавшись с ним, проник до самых ворот города; один батальон бросился даже направо в укрепление. Сюше, видя эту атаку, послал туда 17-й легкий полк, не зная цели Нея: этот полк смешался с 50-м; но австрийцы, заметив, что натиск не поддержан, ободрились, взяли в плен проникнувшую в город часть войск и опустили решетку. Ней послал офицера в Ульм требовать сдачи, угрожая Маку новою, сильнейшею атакою.

* * *

На другой день, 16-го, я велел бросить в Ульм несколько гранат и послал полковника Сегюра к Маку с предложением о сдаче, угрожая ему приступом и гибелью всего гарнизона: я уполномочил его дать 6 дней срока.

Мак требовал 8 дней; он полагал, что русские были в Дахау и могли в это время подкрепить его; он объявил парламентеру, что прежде съест 3 000 лошадей, у него бывших, нежели сдастся; это значило признаться в недостатке жизненных припасов, и я очень хорошо знал, что его нападение было слишком быстро, чтоб дозволить ему достаточно снабдить магазины. Все, что он привез с собою или собрал посредством реквизиций, было едва достаточно для продовольствия на две недели, проведенные им без всякой пользы на Иллере.

Сегюр был вторично послан в Ульм 17-го; Бертье вскоре за ним последовал для переговоров и после нескольких Мак прислал в мою главную квартиру князя Лихтенштейна, чтоб кончить это дело.

Я ему представил в самом мрачном виде отчаянное положение, в котором находились австрийцы; намекнул о приступе, припомнив ему, что в Яффе упрямство шейха заставило меня предать мечу 4 000 турок: он возвратился вполне уверенный, что оставалось одно только средство: сдаться на капитуляцию. Уверенный, что Бернадотт, Вреде и Даву занимают Мюнхен, что эрцгерцога Фердинанда преследуют на дороге к Нордлингену превосходные силы и что русские еще не думали переходить Инн; одним словом, считая совершенно невозможным получить скорую помощь, австрийский фельдмаршал решился сдать город 25 октября, если до истечения этого срока не будет освобожден; а до того времени он сдал одни ворота Нею. Я тотчас же отрядил Ланна на Аален, чтобы содействовать Мюрату в преследовании эрцгерцога.

Спустя сутки после заключения этого условия мы получили известие о блистательных успехах, одержанных Мюратом над эрцгерцогом Фердинандом. Неутомимый в случае удачи Мюрат настиг сначала арьергард Вернека (16-го у Лангенау). Рекогносцировать, атаковать вместе с Дюпоном и опрокинуть неприятеля было для него делом одной минуты. Он взял 2 000 пленных и до рассвета отправился преследовать главный корпус по дороге в Нересгейм. Затрудненный 500 артиллерийскими повозками и обозом, Вернек не мог не быть настигнут нашими войсками, которым победа придавала крылья; принужденный принять невыгодный бой, он потерял еще около 1 000 человек. Эрцгерцог, чтоб ускорить свое отступление, снова отделился от пехоты Вернека и направился по дороге в Нюремберг.

Вернек, сильно атакованный 18-го у Трохтельфингена, близ Нордлингена, обойденный и окруженный с усталыми и всего лишенными войсками, сдался на капитуляцию с 8 000 человек. Общее мнение обвиняло этих старых генералов, отличавшихся во многих сражениях, за то, что они положили оружие почти перед равными силами; в самом деле, нельзя быть окруженным меньшим числом кавалерии, когда имеешь хорошую пехоту и артиллерию. Большой парк, направленный влево, был в тот же день взят у Топфингена бригадою драгун.

Извещенный в тот же вечер об этих победах, я тотчас увидел, какую можно извлечь из них пользу. Мне важно было ускорить развязку, потому что войска, собранные около Ульма, терпели во всем недостаток. При быстром походе нашем мы не устроили ни одного магазина; правда, мы занимали очень большое пространство и земля была весьма изобильна; но на позиции, где войска в сборе, необходимы большие запасы продовольствия.

Притом же мне необходимо было идти к Инну, чтобы не подвергнуть Бернадотта и Даву ударам русской армии. Я пригласил Макка в мою главную квартиру; он был так прост, что явился. Я ему сообщил плен Вернека; объявил, что Бернадотт и Вреде опрокинули Кинмайера за Инн, взяв у него 2 000 пленных; что Сульт, перейдя Дунай выше Ульма, занял сообщения с Тиролем и Форарльбергом; наконец, я ему предложил сдать Ульм, не ожидая срока, что было бы совершенно без пользы и цели.

Он так потерялся, что попал в расставленные ему силки и забыл о только что выпущенной прокламации против первого, кто осмелится говорить о сдаче, и о том, что он хотел прежде съесть последнюю лошадь, нежели сдаться. Ослепленный соблазнительными моими предложениями оставить в Ульме корпус Нея в полном составе, казавшийся достаточным для его осады, он полагал спасти свою честь и славу смешным расчетом, которым бы нельзя было обмануть последнего из его солдат.

Он согласился сдать Ульм на другой день. Согласно с этою прибавочной статьей, 30 000 австрийцев, предводимые 16 генералами, прошли мимо меня утром 19-го числа