История степей: феномен государства Чингисхана в истории Евразии - Султан Магрупович Акимбеков
Характерно, что в момент гибели киданьской империи Ляо название дада используется параллельно с названием шивей. Так, выше упоминалось, что в 1124 году Елюй Даши пришёл на помощь к последнему киданьскому императору Тянь-цзо с воинами из племени шивей. Однако с предоставлением помощи ничего не получилось, Елюй Даши предпочёл направиться с войсками на запад, в Восточный Туркестан и Семиречье, и тогда «Тянь-цзо направился в последний поход «во главе 50 тысяч воинов из племени дадань»»[183]. Характерно, что при описании вполне конкретной истории применяются сразу два обобщающих названия, здесь и шивей, и дадань (дада). Елюй Даши в своём походе на запад также встречается сначала с белыми дада под руководством некоего Суангуэра, а затем и с шивей. Можно представить, что сами кидани хорошо различали разницу между дада и шивей.
Возможно, что для них шивей это были хорошо знакомые им родственные племена, а под определением дада они понимали то кочевое население, которое осталось в степях Монголии и на границах с Китаем от прежних времён, периода господства здесь различных тюркоязычных народов. После же того, как название шивей исчезло вместе с потерей киданями политической самостоятельности, в Степи в качестве обобщающего осталось название дада. Но весьма недолго продолжался и период, когда пришедшие в Северный Китай чжурчжени называли северных кочевников более привычным им термином «мэн». Это могло быть связано с тем, что они сравнительно быстро увидели разницу между теми племенами, с которыми имели дело на востоке в Маньчжурии, и теми, кто атаковал их с территории Монголии. Безусловно, передвижение из лесных районов Маньчжурии в монгольские степи, в конце концов, изменение системы хозяйствования не могли не оказать влияния на восприятие чжурчженями своих северных соседей. Скорее всего, они отразили своё понимание этой разницы отказом от употребления в отношении них обобщающего определения мэн. В результате осталось практически единственное обобщающее название дада, которым указанных выше кочевников называли китайцы. И это название применялось ими вплоть до эпохи Чингисхана и становления монгольского государства в Китае.
Однако в любом случае обстоятельства, связанные с завоеванием чжурчженями империи Ляо, представляют большой интерес для понимания монгольской проблемы. Это связано не только с тем, что в этот период прекратилось использование терминов «шивей» и «мэн» в отношении кочевников Монголии, и даже не с тем, что прадед Чингисхана Хабул-хан принимал непосредственное участие в этих событиях. Дело в том, что события, связанные с падением Ляо, во многом предопределили ту политическую ситуацию в Монголии ко второй половине XII века, в которой произошло становление государства Чингисхана.
Напомним, что кидани использовали весьма эффективную систему внешнего контроля над разрозненными монголоязычными племенами Монголии. «Был принят закон, воспитывающий людей отдалённых (владений): если одно племя отложиться от подданства, то заставлять ближайшее к нему племя усмирять (его), и каждое (племя) заставлять взаимно следить за силой (других племён)»[184]. В результате всех принятых мер отдельные племена не имели возможности для ведения самостоятельной войны против находящегося под контролем киданей Китая. Также важно, что кидани максимально эффективно препятствовали созданию условий для предварительной консолидации сил отдельных племён с целью оказания более успешного давления на всё тот же принадлежащий им Китай. Соответственно Монголия при киданях не представляла угрозы их китайским владениям.
Всё изменилось после поражения киданей. Мы видели, что сначала монголоязычные племена Монголии участвовали в войне на стороне родственных им киданей. В связи с этим можно вспомнить о воинах из шивей и дадань, которые помогали последнему киданьскому императору Тянь-цзо. Затем после поражения киданей племена Монголии получили возможность для самостоятельных нападений на только что завоёванный чжурчженями Северный Китай. Таким образом, они впервые выступили в качестве самостоятельной политической силы. При этом у них, очевидно, не было причин к консолидации сил. Обстановка политического хаоса в Северном Китае в связи с войной чжурчженей с киданями, создавала условия для самостоятельных действий различных племён. Кроме того, в очередной раз в истории сказалось стратегическое преимущество расположенной за пустыней Гоби территории Монголии. Чжурчжени не могли справиться с наступавшими на них с монгольского направления мобильными отрядами кочевников.
Начало бессистемной войны с нападавшими на них с северо-запада многочисленными кочевыми племенами, несомненно, создало для чжурчженей серьёзную проблему. Чжурчженям, как и всем прочим политическим силам, владевшим в разное историческое время Северным Китаем, было крайне сложно обеспечить военным путём контроль над землями за пустыней Гоби. В то время как кочевники с территории Монголии могли сравнительно безопасно для себя совершать свои нападения на Китай, не опасаясь ответных ударов.
В результате чжурчжени были вынуждены обратиться за помощью к только что покорённым ими киданям и воспользоваться их опытом. Последние помогли чжурчженям восстановить существовавшую ранее в киданьской империи Ляо систему контроля за беспокойными северными кочевыми соседями. «Политика соглашения с высшей киданьской знатью проводилась одновременно с чжурчженьскими завоеваниями. Бывшие северо-западные и юго-западные губернии (Ляо) были превращены в 1127 году в одноимённые верховные комиссариаты. Комиссариат стал высшей военной и гражданской властью на местах… их возглавили кидани, опиравшиеся на помощь своих соплеменников»[185]. Кидани