Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский
Так началась гражданская война между королем и парламентом, между силами старого порядка, не желавшими добровольно уйти с исторической арены, и людьми нового общественного порядка, пришедшего на смену старому.
В прокламации короля, собственноручно им исправленной и оглашенной герольдом перед «народом», точнее, перед толпой окружавших короля придворных, лордов и джентльменов вкупе с пехотой и отрядом кавалерии, Карл I весьма лицемерно сетовал и выражал свою «невыразимую скорбь и боль» при созерцании «смуты» в королевстве.
Король хотел путем вооруженного насилия положить «твердое основание миру и счастью всех своих «добрых подданных»». Предлагая парламенту мирные переговоры и гарантируя «королевским словом» безопасность и свободу участникам сопротивления абсолютистскому режиму, король снимал с себя ответственность за кровь, которая прольется в гражданской войне.
В послании, направленном обеим палатам парламента из Ноттингема 25 августа 1642 г., Карл I решил выступить открыто, отбросив феодальные фикции, которыми он хотел оправдать накопление вооруженных сил (якобы для подавления «мятежа» графа Эссекса). Англия оказалась перед фактом начинавшейся гражданской войны между двумя лагерями, на которые поделились классы английского общества.
Весьма характерно, что в этот решающий момент Карл I вновь поднимает вопрос, бывший стержнем конституционной, религиозно-политической борьбы и социально-экономических противоречий в течение первых четырех десятилетий XVII в. Это вопрос о королевской прерогативе, о собственности и свободе подданных.
Однако на все предложения короля парламент ответил решительным отказом. Парламент заявил, что все дальнейшие переговоры с королем невозможны и нецелесообразны, пока не будет спущен поднятый Карлом I «штандарт» в Ноттингеме и отменена королевская прокламация, объявляющая графа Эссекса и обе палаты парламента преступниками и изменниками. Подняв «штандарт» и объявив войну парламенту, назвав действия обеих палат изменническими, король поставил парламент и вместе с ним все королевство вне своей защиты. Такова была твердая и решительная позиция, занятая Долгим парламентом в конце августа 1642 г.
Первый этап начавшейся гражданской войны характеризуется отсутствием какого-либо размежевания сил в масштабах всей страны. Как это характерно для подлинного Народного восстания, оно началось на почве революционной инициативы низов.
Страна покрылась множеством крупных и малых очагов революции, которым противостояло не меньшее число очагов феодальной контрреволюции.
Поле битвы было разбросано не только по отдельным графствам, но и по отдельным поселениям внутри них.
Везде собирались отряды милиции, завязывалась борьба за овладение оружейными складами, опорными пунктами. Война складывалась из массы мелких стычек, в которых выявлялось соотношение борющихся сил на местах и которыми вскоре определилось размежевание их в масштабе всей страны.
Своеобразие тех дней хорошо передает сообщение мэра города Сент-Олбанс летом 1642 г.: «Курьер привез три прокламации: одну (парламентскую) о повиновении комиссарам по набору в милицию парламента, другую (королевскую) — запрещающую набор без большой печати короля, третью (парламентскую) — запрещающую расквартирование кавалерии»[140].
О том, сколь велик был революционный подъем народных масс в начале гражданской войны, свидетельствует тот факт, что только за один день в милицию Лондона вступило около 4–5 тысяч добровольцев, было собрано большое количество оружия, денег и драгоценностей.
Добровольцы стали громить дома роялистов и заключать под стражу явных и тайных католиков.
Пользуясь этим подъемом, радикальные слои буржуазии провели в лорд-мэры города решительно настроенного пуританина Исаака Беннингтона.
В городе Колчестер — важном центре сукноделия — толпа разгромила дом сэра Джона Лукаса, собиравшего силы для короля, и заключила его под стражу. В доме знатной сторонницы католицизма Риверс восставшие захватили и уничтожили имущество стоимостью в 40 тысяч фунтов стерлингов.
В Кенте восставшие захватили замок Дувра и изъяли много оружия и денег в домах приверженцев короля.
О Норфоке сообщалось: «Щедрые добровольные пожертвования (парламенту) были собраны в городе и в графстве: швея принесла свой серебряный наперсток, повар — серебряную ложку, продавец вина — свой кубок».
В этих строках привлекает внимание социальная принадлежность инициаторов пожертвований в пользу парламента.
В списке жертвователей в пользу парламента из Сеффока мы находим вдову, принесшую мушкет и 20 шиллингов, другую вдову, внесшую 10 шиллингов, жителя (a man), отдавшего саблю и шлем.
Главный источник сил парламента, его подлинная опора — низы. Это было очевидно уже многим современникам революции.
Джеймс Дауэлл отмечал, что жители городов, в большей своей части торговцы и ремесленники, воспитанные в традициях самоуправления, оказались на стороне парламента. Историк Долгого парламента Мэй писал, что на стороне парламента стояли фригольдеры и йомены восточной Англии.
Проповедник Бакстер подчеркивал, что лишь меньшинство джентри встало на сторону парламента, зато в защиту его выступили «большая часть торговцев, ремесленников, фригольдеров и средний сорт людей», в особенности в тех корпорациях и графствах, где было развито сукноделие.
С другой стороны, оплотом короля была средняя знать и та часть джентри, которая еще базировалась на феодальных отношениях собственности. Они широко субсидировали короля деньгами, снаряжали для него за свой счет отряды кавалерии, превращали свои усадьбы в опорные пункты роялистов. Достаточно привести пример графа Гламоргена, который после реставрации предъявил королю счет на сумму в 918 тысяч фунтов стерлингов.
На стороне короля оказались ростовщики двора, верхушка торговых компаний, совладельцы королевских монополий.
Наконец, характерно, что везде, как правило, на стороне контрреволюции выступало англиканское духовенство. Оно оказывало активную помощь королю не только «словом божьим», но и деньгами, оружием, драгоценностями. Так, например, в Кентерберийском соборе восставшие обнаружили склад оружия и пороха. В городе Чичестере духовенство оказывало активное содействие джентльменам-роялистам в захвате местного арсенала, а за оградой собора обучался кавалерийский отряд роялистов.
Не удивительно поэтому, что восставшие низы во многих местах громили англиканские церкви наряду с усадьбами роялистов, разбивали стекла, органы, уничтожали изображения Христа, изгоняли роялистски настроенных священников.
Следует, однако, подчеркнуть, Что парламент и главнокомандующий его армии граф Эссекс отнюдь не использовали возможности добиться скорой победы над королем. Вопреки своей декларации (сентябрь 1642 г.), где было заявлено, что вооруженные силы парламента будут распущены не ранее, чем король отдаст на суд парламента всех «делинквентов» и злоумышленников, толкавших Карла I на путь гражданской войны, парламент не раз вопреки решению возобновляет переговоры с королем и ведет таковые в 1643, 1644, 1645 и 1646 гг. Такая непоследовательность парламента объясняется позицией его пресвитерианского большинства, стремившегося к разрешению конфликта между королем и парламентом не путем
