Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский
Буржуазная историография обошла эту проблему почти полным молчанием. О так называемой отмене рыцарского держания даже в специальных работах говорится вскользь, мимоходом, как о незначительном событии этой бурной эпохи. Этот акт Долгого парламента изображается как отрешение от анахронизма, не имевшего уже никакого значения в реальной действительности и, следовательно, никаких последствий, будто отмена рыцарского держания осталась почти незамеченной для современников и не получила никакого отзвука. В этой позиции буржуазной историографии нельзя видеть одно лишь «недопонимание», в ней немало преднамеренной фальсификации истории со стороны «ученых» защитников системы лендлордизма.
К чести русской науки следует отнести тот факт, что М. М. Ковалевский, испытавший на себе несомненное влияние идей автора «Капитала», признал огромную важность и далеко идущие последствия актов 1646, 1656 и 1660 гг.
Однако ошибочность общеисторической концепции Ковалевского помешала ему вскрыть истинное существо перемен в аграрном развитии Англии, вызванных этими актами. Так, в своей работе «От прямого народоправства…» он пишет: «Английская революция 1648 г. поэтому только и может считаться поворотным моментом не в одной политической, но и в социальной жизни страны, что знаменует собой решительный разрыв со средневековьем»[146]. Существо этого разрыва заключалось, по мнению Ковалевского, в том, что указанные акты революции «отменили феодализм и крепостничество»[147]. Но эта оценка более чем ошибочна. В том и заключалось историческое своеобразие аграрного законодательства этой революции, что, уничтожая остатки ленной системы (кстати сказать, весьма чувствительные), оно оставило нетронутым «крепостничество» крестьянского землевладения.
Маркс, придавая огромное значение односторонней отмене феодальных поземельных отношений в Англии, писал в своей знаменитой рецензии на брошюру Гизо «Почему не удалась английская революция»: «…Загадка консервативного характера английской революции объясняется длительным союзом между буржуазией и большей частью крупных землевладельцев, союзом, составляющим существенное отличие английской революции от французской…»[148]
Реальным содержанием этого союза, по Марксу, была не только его антифеодальная и антиабсолютистокая направленность, но в равной мере и его антикрестьянское острие. И именно этим последним можно объяснить то своеобразное решение аграрного Вопроса, которое в отличие от французской революции, уничтожившей крупное землевладение, привело к монополизации земельной собственности в руках лендлордов.
То обстоятельство, что Маркс считает так называемую отмену рыцарского держания одной из важнейших вех в истории обезземеления английского крестьянства, требует от советских исследователей совершенно новой постановки проблемы аграрного законодательства революции 40-х годов.
Земельная собственность британской аристократии в буквальном смысле слова основана на грабеже. «Разграбление церковных имуществ, разграбление общинных земель, мошенническое превращение феодальной и патриархальной собственности в частную собственность, сопровождаемое истреблением, — таковы правовые основания британской аристократии на ее владения»[149].
При этом следует подчеркнуть, что узурпация, совершенная в годы революции, значительно отличалась от узурпаций тюдоровской эпохи.
Если при Тюдорах, когда монархия была в военном и фискальном отношениях заинтересована в сохранении крестьянства и издавала статуты «об охране земледелия», лендлордам приходилось действовать в одиночку, на свой страх и риск, то в годы революции мы впервые сталкиваемся с централизованным насилием, с насилием, осуществленным государственной властью в национальном масштабе.
В этом ярче всего проявилось торжество буржуазии и нового дворянства над абсолютизмом; их классовые интересы в результате революции стали государственными интересами.
Таким образом, перед нами проблема большой методологической важности, заслуживающая самого пристального внимания всех желающих до конца уяснить себе марксистско-ленинскую концепцию буржуазной революции в Англии XVII в.
Вопреки грандиозным сдвигам в социальном облике крупного и среднего землевладения страны Стюарты продолжали унаследованный от Тюдоров курс аграрной политики. Так как после «золотого века» Елизаветы финансы оказались совершенно расстроенными, они продолжали судорожно цепляться за свои феодальные права верховных сюзеренов земли, превосходя в мелочности и придирчивости феодальной опеки и контроля своих предшественников.
Они продолжали требовать феодальные субсидии (aids), торговали правом опеки, взимали штрафы за недозволенные отчуждения земли и неменьшие композиции за разрешение этого. Карл I собирал огромные штрафы с держателей in capite за уклонение от принятия рыцарского звания и от вассальной присяги. Даже призрачная борьба их с огораживаниями и та была лишь поводом для пополнения вечно пустой казны.
Одним словом, чем больше обострялся кризис абсолютизма Стюартов, выражавшийся наиболее ярко в углублении противоречий между короной и общинами, тем больше они пытались утилизировать давно утратившие всякий смысл феодальные прерогативы и привилегии для вторжения в сферу имущественных отношений подданных с фискальными целями. Легко себе представить, сколь возмутительными должны были казаться феодальные притязания короны массе новых землевладельцев, рассматривавших себя в качестве полных и безраздельных собственников «благоприобретенных» земель. Опасность, скрывавшаяся в этих притязаниях, заключалась в том, что корона могла, используя свои феодальные права, добираться до денежных средств подданных, имевших совсем иное происхождение, чем доходы с земли, и тем самым тормозить накопление капитала и к тому же обходить строптивую палату общин.
Вожди парламентской оппозиции прекрасно сознавали уже в начале века, что нельзя сколько-нибудь эффективно оградить кошелек общин от вымогательств короны, не уничтожив ее феодальных прерогатив, основывавшихся в первую очередь на обязательствах рыцарского держания.
В своем устремлении к свободной, по существу буржуазной поземельной собственности обуржуазившееся дворянство неминуемо должно было столкнуться с королевским абсолютизмом, стоявшим на стороне традиционных земельных отношений (во всяком случае поскольку это касалось его собственных интересов).
Легко представить себе, какое огромное значение имели для него феодальные права короны в условиях, когда общины упорно не желали вносить никаких платежей, кроме установленных парламентом (by way of parlament), а король столь же упорно не желал испрашивать у него субсидий. Система держаний, таким образом, оставалась почти единственным легальным путем пополнения казны. Доходы палаты по делам опеки увеличились за это время в 4 раза по сравнению с предыдущим царствованием. Это обстоятельство во многом объясняет рост недовольства в среде джентри. Усиление фискального гнета при помощи системы держаний значительно содействовало консолидации антикоролевской оппозиции.
С началом гражданской войны вопрос о рыцарском держании снова оказался в центре внимания парламента. Эта реформа рассматривалась как одна из наиболее важных в ряду тех требований, которых парламентская Англия теперь добивалась с оружием в руках.
Первым шагом палаты общин в этом направлении было создание комитета (14 апреля 1643 г.), которому было поручено подготовить билль об освобождении от опеки «наследников таких лиц, которые будут
