Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603) - Анна Юрьевна Серёгина

которую этот дом оценивался (для домовладельцев). Бедняки, снимавшие комнаты, слуги и т. п. должны были платить 1 пенс с шиллинга стоимости найма комнаты, или просто 1 пенс. В XV веке к ним прибавился гораздо более спорный платеж — десятина с заработной платы, отнюдь не приводившая в восторг многих лондонцев, работавших по найму. Кроме того, теоретически полагалось платить десятину и со всех доходов — порой весьма значительных. На практике же это определялось личным благочестием лондонцев. Полагалось также платить за исполнение треб — венчания, похороны, благословение женщин после родов — а также вносить небольшой вклад (от 1 пенса) каждый год в день молитвы за покойных прихожан.

Споры об уплате десятины были весьма распространенными в Лондоне; порой они возникали и оттого, что лондонцы, живя в большом городе с множеством церквей, чувствовали себя в меньшей мере связанными с приходом, которому уплачивалась десятина, нежели с избранными ими самими братствами и/или монастырскими обителями, становившимися объектами их благотворительности.

Однако сам принцип существования десятины лондонцами не оспаривался. В 70 % завещаний, составленных в начале XVI века, упоминаются невыплаченная в силу забывчивости или по иной причине десятина, и душеприказчикам предписывается возместить ущерб. Таким образом, лондонцы или их наследники десятину все же платили, хотя порой явно со скрежетом зубовным.

Другой существенной проблемой являлась запутанная ситуация с юрисдикциями в городе, способствовавшая росту преступности. Тому было две причины. Одна из них заключалась в существовании права убежища. Начиная с VII века все церкви имели право давать приют беглым преступникам в течение 40 дней. По истечении этого срока преступники должны были либо предстать перед судом, либо признать себя виновными и отправиться в изгнание за пределы страны. Кроме того, некоторые церкви и монастыри в силу королевского пожалования имели право принимать не только лиц, совершивших уголовные преступления, но и убийц и политических преступников — противников правящей династии, например. Придя к власти, Тюдоры — Генрих VII и его сын Генрих VIII, — существенно ограничили право убежища, сократив число санктуариев (мест, где предоставлялось убежище), а также и список правонарушений, на которые такое право распространялось.

Тем не менее, в Лондоне оставалось несколько убежищ, ставших в XVI веке настоящим рассадником преступности. Самым крупным среди них было Вестминстерское аббатство. Благодаря праву убежища на его окрестности не распространялась юрисдикция городских властей или епископа Лондонского: Вестминстер управлялся аббатом и подчинялся юрисдикции чинов королевского двора в том случае, если король пребывал там в своем дворце. Парадоксальным образом место, где по традиции собирался парламент, — источник закона Англии и верховный суд, — располагалось в опасном районе, где воры и проститутки чувствовали себя безнаказанно. А грабежи на Стрэнде, соединявшем Лондон и Вестминстер, были обычным делом.

Здесь сказывалась и близость другого убежища — при церкви Сент-Мартин-ле-Гранд, которая с 1504 г. подчинялась юрисдикции Вестминстерского аббатства. Этот район стал домом воров, должников, а также многочисленных ремесленников и торговцев-иностранцев, которые порой занимались своей деятельностью в обход суровых городских правил, регулировавших жизнь иностранцев в Лондоне. А это, в свою очередь, вызывало большое недовольство местных жителей, опасавшихся конкуренции со стороны иммигрантов. Глухое недовольство прорвалось печально знаменитым бунтом 1517 г., о котором уже шла речь, но мелкие конфликты случались постоянно. Неудивительно поэтому, что иностранцы предпочитали селиться вместе и за пределами городских стен или, по крайней мере, там, где законы Сити не действовали.

Кроме того, существовали и другие районы, которые, хотя и не являлись убежищами, были, тем не менее, изъяты из-под действия городской юрисдикции. Как правило, это была округа того или иного монастыря или госпиталя, обладавшая особыми правами. Например, вокруг монастыря кармелитов Уайтфрайарз (между Флит-стрит и Темзой), не подчинявшегося городским властям, со временем сложился печально знаменитый район «Малый Эльзас», куда представители закона опасались сунуться. Он стал прибежищем воров и разбойников на несколько столетий.

Подобную же дурную славу имели и районы у Тауэр-Хилла, вокруг монастыря кларисс, находившегося в папской юрисдикции, и госпиталя Св. Екатерины, подчинявшегося не городу, а королю. А на другом берегу реки располагался Саутворк, большая часть которого подчинялась не Сити или епископу Лондонскому, а епископу Винчестерскому. Поэтому эти районы предпочитали обживать люди, находившиеся в конфликте с законом светским или церковным — должники, содержатели арен, где проводились петушиные бои и травля медведей, а также притонов и борделей.

Еще одна сфера, в которой периодически возникали конфликты, также относилась к области законов. Лондон как столица был средоточием судебной деятельности. Здесь заседали все высшие суды страны; здесь же, в судебных Иннах и окрестностях, жила и работала многочисленная община юристов общего права, от которых, в свою очередь, зависели их клерки, помощники, слуги и домочадцы. Как и во всех странах Европы, в Англии светские и духовные суды конкурировали друг с другом. Во-первых, речь шла о делах, которые находились в ведении светских и духовных судов — например, дела о завещаниях. Здесь юристы общего и канонического права выступали в качестве соперников.

Кроме того, существовала и так называемая «привилегия клирика», изымавшая любого человека, принадлежавшего к духовному званию, из-под действия общего права и передававшего его церковному суду. На практике это означало, что поскольку церковные суды не могли приговаривать к смертной казни, клирики, виновные в тяжелых преступлениях, например в убийстве, отделывались более мягким наказанием, тогда как мирянина за это повесили бы.

Напряжение, которое могло возникнуть в ситуации пересекающихся и налагающихся друг на друга правовых систем, отчетливо проявилось в деле Ханна, вызвавшем бурную реакцию городской элиты Лондона. Ричард Ханн был членом гильдии портных и торговцев готовым платьем. От прочих своих собратьев он отличался интересом к запрещенной в начале XVI века религиозной литературе круга лоллардов, последователей учения богослова XIV века Джона Уиклифа (это учение позднее признано еретическим, см. ниже), а также любовью к судебным тяжбам, которые его и сгубили.

В марте 1511 г. умер маленький сын Ханна. По традиции, в случае смерти младенца его крестильную рубашку (порой сшитую из дорогой ткани) передавали священнику, отслужившему погребальную мессу. Однако Ханн отказался это сделать. В тот момент священник прихода Сент-Мэри (Св. Марии) Мэтфеллон в Уайтчепле, где произошел спор, не стал настаивать на своих правах. Однако спустя несколько месяцев, в ноябре 1511 г., Ханн и его друг оказались замешанными в еще один конфликт с настоятелем и старостами прихода Св. Михаила в Корнхилле относительно права на держание. Конфликт привел тяжущиеся стороны в суд лорд-мэра. После этого лондонские клирики были куда меньше настроены спускать Ханну его прегрешения.

В апреле 1512 г. Ханн был вызван в суд архиепископа Йоркского — папского легата в