Женщина в русских сказках. Красна девица, чудесная жена и Баба-Яга – архетипы женственности в русской народной традиции - Коллектив авторов

А Терешечка под окном отзывается:

– А мне?

– Погляди-ка, старичок, кто там просит блинок?

Старик вышел, увидел Терешечку, обхватил его, привел к матери – пошло обниманье! А защипанного гусенька откормили, отпоили, на волю пустили, и стал он с тех пор широко крыльями махать, впереди всех летать да Терешечку вспоминать» [29].

В этой сказке и ее разнообразных вариантах также присутствуют образы гусей-лебедей, родившиеся, вероятно, в глубокой древности как представление о птицах, переносивших души умерших в иной мир.

Отвращали ведьму от жилья обычного человека кресты и прочие священные церковные предметы.

Образ ведьмы в народном фольклоре представлен множеством сказок и поверий – будь то молодуха-красавица или зловредная старуха. Но как бы ни выглядела ведьма, она всегда волнует воображение человека. Силы, которыми она обладает, не поддаются объяснению, а цена, которую она заплатила за них, внушает ужас. Ведьма жаждет причинить вред, завидует благополучию простого обывателя, но и он, в свою очередь, очарован ею и ревнует к ее дару повелевать природными силами.

Близость ведьмы к естественному, природному, дикому так же присуща ей, как и ее зловредность, – и, может быть, в этом образе выражается страх и благоговение крестьянина перед непредсказуемыми силами земли.

Кикимора и русалка – неприкаянные души

Все, что было связано со смертью, с переходом из этого мира в иной, считалось русским народом потусторонним, далеким от человека. Поэтому многие волшебные существа являлись, по сути, выходцами с того света: бывшими покойниками, прошедшими после гибели трансформацию во что-то иное, лишенное души и человеческой сути, либо же исконными жителями загробного царства.

Страх перед мертвецами не уникален для славянской культуры: многие древние народы испытывали трепет перед умершими, некогда близкими и любимыми. Расставаясь с жизнью, особенно до срока, погибая жестоким, несправедливым образом, они превращались в угрозу для живущих. Ведь мертвецы завидуют тем, для кого по-прежнему светит солнце, кто может вкушать пищу, создавать семьи и растить детей. Все эти радости больше недоступны для них, и оттого они злятся на людей и стараются навредить им.

Одной из самых популярных представительниц русской нечисти по праву можно считать кикимору. Она настолько известна, что имя ее стало нарицательным. Так мы говорим о неопрятной, безобразной, чаще немолодой женщине: «Настоящая кикимора!» И неудивительно, ведь именно такой предстает в славянском фольклоре эта несчастная заблудшая душа.

Версий о том, что значит слово «кикимора», достаточно много, как и предположений о том, из каких языков оно происходит. В одном этимологи сходятся: корня у него два. Первый – кик – означает не то «скрюченная, горбатая», не то «кричать, вопить, плакать». Зато мора или мара хорошо известны, поскольку нередко использовались для названия всяческих ночных существ и духов. Достаточно вспомнить слово «кошмар», чтобы угадать его значение: нечто зловещее, видящееся неясно, смутно, угрожающее, пугающее.

Скрюченная, точно от невидимой ноши, маленькая, лохматая, наряженная в обноски – такой кикимора представала в глазах людей. Некоторые очевидцы «украшали» кикимору рожками, перьями или поросшим густой шерстью хвостом. Встречали ее в домах, где не все было благополучно, в избах, построенных на местах захоронения, там, где лежал неотпетый покойник. Могли кикимору подселить нарочно – например, плотники, желая покарать хозяина за обиду, делали из веток и тряпья куколку, а затем прятали ее в красном углу, за бревнами. Случалось, что своим жилищем выбирали они баню или другую хозяйственную постройку, а то и вовсе заброшенную хату.

Красный угол – в славянской избе наиболее почетное, святое место. Устраивался он с восточной стороны дома, наискосок от печи, между стеной фасада и боковой. В южных регионах – в углу у выхода в сени. Изначально выбор места для красного угла согласовывался с языческой традицией помещать домашний очаг в северной, нечистой части помещения, для защиты его от злых сил. Таким образом, красный угол был местом наиболее безопасным, там усаживали почетных гостей.

Позднее, после распространения на Руси христианства, в красном углу стали размещать иконы. Следует заметить, что домашний иконостас, или алтарь, располагался на специальных полочках: вешать священные изображения на стену было непринято.

Стать кикиморой было суждено погибшему до срока младенцу – убитому, не крещенному или проклятому, погубленному родителями, обычно девочке. В облике кикиморы могли возвратиться в мир живых самоубийцы. Позднее, в XVIII и XIX веках, появились легенды о том, что кикимора – это подменыш, оставленный потусторонними силами вместо украденного ребенка, или же младенец, рожденный девушкой от связи со змеем.

Соседкой кикимора была беспокойной: шумела ночами, не давая выспаться, путала вещи, портила добро. Не было покоя от нее малым детям – тех кикимора душила по ночам, пугала. Домашнему скоту и птице могла выстричь шерсть, повыдергать перья, заставить скиснуть молоко в вымени. Случалось, что хозяевам, уставшим от проделок нечисти, приходилось искать новое жилище, ведь выжить кикимору со двора было делом непростым.

На Герасима Грачевника (отмечали его в марте) кикиморы затихали, становились смирными, и тогда звали знахаря, чтобы тот заговорами и обрядами очистил дом. Можно было усмирить кикимору и по-другому, используя знания о том, что ей не по сердцу: несушек защищали, размещая над насестом оберег, называемый куриным богом – камень с дырочкой, горлышко от кувшина, кусок кумача или горшок без дна. Осеняли предметы крестным знаменем, обрызгивали святой водой. Приносили веточки можжевельника, плакун-траву, которых кикимора боится.

Как ее ни отпугивали, покидала кикимора насиженное место крайне неохотно, а иногда, бывает, прицепится не к дому даже – к самой семье!

Рассказывают, жил в одной деревне крестьянин, хозяйственный да зажиточный, растил овец, шерсть стриг, а потом продавал. Да вот беда – завелась у него в хате кикимора. Стала скотину портить, с овец клоками шерсть выстригать, пугать, пока все овцы не захирели. Чего только крестьянин ни делал, чтобы от кикиморы избавиться, да все без толку! Тогда решил он из родного края уехать, в другой перебраться: авось туда кикимора за ним не доберется. Сказано – сделано. Собрали вещи, погрузили на телегу, ехать собрались. Хозяин спрашивает:

– Все ли уложили?

А с подводы тоненький голосок ему в ответ:

– Не знаю, все ли вы взяли, да я свое веретено не забыла!

Занималась кикимора не одними только пакостями да проказами – очень часто видели ее с прялкой, за ткацким станком, с коклюшками или со спицами. Устроившись рядом с печью, кикимора принималась за бесконечное рукоделие: плела кружево, пряла, вязала, шила. Выходило, впрочем, не слишком складно: все