Мусульмане в новой имперской истории - Коллектив авторов

Мотив исламского сопротивления отразился и в несколько антисоветских арабских надписях мавзолея. Эпитафия 1934 г. посвящена «знаменитому шейху, совершенному наставнику и учителю накшбандийского тариката (братства. – В.Б.), страдальцу Хусейна, сыну известного шейха хаджи Пир-Мухаммада ал-Хушдади… умершему мучеником (шахидан) в заключении…

в 1349 (1930) году». Текст надписи повторяется в выписанной черной тушью и помещенной под стекло эпитафии Абдуллы, «скончавшегося, скрываясь… от неверующих и лицемеров, убивающих ученых и святых, и расхищающих их добро»[856]. После Абдуллы дибиром в Хуштаде был сначала Сайпулла (ум. в 1972 г.), а затем его ученик и бывший муэдзин (будун) Шерапутдин (ум. в 1995 г.). Старожилы Хуштады с гордостью поведали мне, что только благодаря самоотверженности этих дибиров джума-мечеть селения ни разу не закрывалась в годы советских гонений. До 1989 г. она оставалась единственной легально действующей мечетью всего Цумадинского района.

Хуштадинцы много и охотно рассказывают про притеснения, чинимые верующим при советской власти. Штраф за совершение намаза в открытом месте составлял немалую тогда сумму в 25 руб. Во время поста детей в школе заставляли нарушать уразу. Но несмотря на гонения, а отчасти и благодаря им в Хуштаде всегда сохранялись знатоки ислама – алимы, или «арабисты», тайно обучавшие горцев Корану, шариату, арабскому языку и кругу высших исламских дисциплин, включая догматику (калям), право (фикх) и суфизм (тасаввуф). В 80-е годы у Мухаммед-Сейида Абакарова (ум. в 2004 г.), позднее ставшего дибиром Хасавюрта, по ночам учились дети из средней школы-интерната в Агвали. Так получили образование внук шейха Хусейна Сейид-Хусейн Пирмагомедов, имамы Хуштады Ахмад Шахрудинов (1962 г.р.) и Мухаммед-Сейид Газиев (1955–2008), которые сами создали в 90-е годы группы по изучению арабского и основ ислама. К тому же, в селении сохранилось 4–5 арабских частных собраний и мечетная библиотека с большим рукописным Кораном 1153/1740-41 г.

Колхоз как хранитель исламских традиций

Приверженность «исламским традициям» поразительным образом сочетается у хуштадинцев с растущей ностальгией по «традициям» советским. «При Советской власти жилось лучше. В колхозе была хорошая дисциплина, цены были ниже, а урожаи – выше», – таково общее мнение заставших советское время горцев. К нему склоняется большинство джамаата, включая дибира и других представителей прежде оппозиционной властям мусульманской духовной элиты. «Зачем нам распускать наш колхоз, – говорил мне в 1992 г. Мухаммед-Сейид Абакаров, – кто поручится, что тогда земли, доставшиеся нам от отцов, не захватят соседние селения. А кумыки отнимут у нас наши кутаны на Плоскости. Без колхозов в горах будет бардак и беспорядок»[857]. В то же время отношение хуштадинцев к своему колхозу было крайне скептическим. Никто из них не верил, что он сможет прожить с прекращением государственных дотаций. «От колхоза теперь осталась только вывеска», – говорили мне уже в 1995 г. и были правы[858].

В 1991 г. вся колхозная баранта за исключением 500 овец была разделена между семьями колхозников. Осенью 1993 г. 1189 га горных пастбищ и 73 га сенокосов были переведены на земельный баланс сельской администрации. Тогда же в долгосрочную аренду колхозникам были розданы 122 га пашен и 27 га садов возле реки Андийское Койсу, что составляло все обрабатываемые земли колхоза в горах[859]. Глава каждого домохозяйства получил по 28 соток. Почему же колхоз не распался окончательно? С одной стороны, у колхоза еще остались немалые владения на равнине: 928 га пастбищ, 238 га сенокосов и 78 га пашни на кутане Телав и еще 277 га пастбищ, 35 га сенокосов и 222 га пашни в Шава[860]. В какой-то мере эти земли решают проблему земельного голода и скрытой безработицы для горцев. В случае роспуска колхоза хуштадинцы потеряют богатые зимние пастбища для своего уже частного скота, жилье и работу для основной массы большинства горской молодежи. Кроме того, колхоз по-прежнему «кормит» мечетную общину Хуштады. С колхозных стад и земельных угодий, разделенных между хуштадинцами, в мечетную кассу поступает обязательная милостыня (закят) по барану от стада в 40 голов и по мерке (сах) зерна с десяти. Из закята кормится весь штат джума-мечети – будун и дибир, выполняющий по совместительству обязанности шариатского судьи (кади) и учителя мечетной школы. После раздела колхозных угодий мечети вернули часть земель, приписанных к ней до 1927 г. как вакфы. Это более 100 садов и пашен вокруг Хуштады. Для этого где-то откопали последний дореволюционный список вакфов 1915 г.[861] Первое распределение вакфов между хуштадинцами прошло в марте 1993 г. и с тех пор регулярно проводится на конкурсной основе каждые три года. За счет денежных и натуральных отчислений с вакфов джамаат оплачивает освещение мечети, свои расходы на проведение мусульманских праздников и прочие общественные и религиозные нужды.

В постсоветское время произошло слияние институтов джамаата и колхоза. Последний немало укрепляет не только экономическое, но и психологическое единство мечетной общины. Немалое значение тут играет совместное соблюдение членами колхоза исламских обрядов, прежде всего добровольной милостыни (садака) и молитвы. Садака чаще раздают осенью во время сушки мяса на зиму. Каждая семья поочередно одаривает мясом и другими продуктами всех жителей и гостей селения. На полуденный пятничный намаз в джума-мечети собирается все мужское население колхоза-джамаата, включая подростков старше 14 лет. Прослушав проповедь дибира, хуштадинцы совершают повторный пятничный намаз. Этот обычай – общий для Дагестана. Широкое распространение получило исполнение перенятых у суфиев коллективных молитв (зикр). Молодежь и старики регулярно проводят их в новой джума-мечети у зиярата трех шейхов. Женские зикры проходят в малой квартальной мечети Хуштады.

Передача основной доли колхозных владений администрации джамаата в начале 1990-х годов сопровождалась переделом власти в селении. Большая часть земельных угодий колхоза им. Чапаева, заключавшихся в горных пастбищах (1189 га[862]), перешла в руки сельской администрации, которой с начала 1990-х годов заправляет мусульманская верхушка джамаата, прежде всего дибир и будун джума-мечети. Они руководят не только религиозной, но и хозяйственной жизнью в Хуштаде. Джамаат следит за соблюдением единого севооборота, ремонтирует дороги, мосты и оросительные каналы на территории своего колхоза, собирает с каждого домохозяйства штрафы и налог на содержание сторожей (ахран), один из которых охраняет турбину на границе с колхозом им. XXII Партсъезда с. Тлондо-да, откуда вода поднимается на террасные поля хуштадинцев, а двое других – лес над селением, до сих пор принадлежащий Цумадинскому лесхозу, но на деле использующийся джамаатом.

Глава сельской администрации и председатель колхоза – просто марионетки в руках дибира. Их роль сводится к исполнению решений имама и схода[863]. Каждую пятницу дибир разбирает в мечети по мусульманскому (шариату) и обычному (адату) праву семейные и поземельные иски хуштадинцев, их споры из-за воды, судит виновных