Мусульмане в новой имперской истории - Коллектив авторов

M. Долбилов. «Царская вера». С. 233.

305

Политически такую реакцию можно вполне понять, особенно учитывая перманентное противостояние с Оттоманской империей. Интересные идеи по поводу «пантюркизма» (в сочетании с «панисламизмом») в России и Турции высказал Кемал Карпат. Он подчеркнул, что российские реформаторы, прежде всего Исмаил Гаспринский, инициировали собственные версии общетюркской унификации (Kemal Н. Karpat. The Politicization of Islam. Reconstructing Identity, State, Faith, and Community in the Late Ottoman State. Oxford, 2001. Pp. 276–293,295-296). При этом нужно иметь в виду, что наши суждения о «пантюркизме» в России пока основаны исключительно на публикациях рефоматоров («джадидов», «ислахчилер»). Мы не знаем или знаем очень поверхностно, как воспринимались эти идеи (эта идеология) в среде простых верующих и как они – не самые последние акторы в этом грандиозном проекте тюркской этнической унификации – смотрели на своих «соплеменников», т. е. на тюркоязычные этносы и народы других регионов Российской империи. Ведь их разделяли разные версии коллективной памяти и собственной истории, у них не было представления об общем географическом пространстве и пр. Возможно, поэтому формирование национального сознания у этих народов происходило относительно изолированно, что было затем закреплено большевиками.

306

См., напр., достаточно пространный очерк В.П. Наливкина. Туземцы. С. 49–55. В нем он, правда, продемонстрировал крайне смутное знание суфизма, а тем более – социальной роли ишана. Не избежал подобных штампов и В.В. Бартольд, писавший, что «главными врагами русской власти были степные ишаны, что особенно ярко проявилось в Андижане в 1898 г.» (В.В. Бартольд. История культурной жизни. С. 373).

307

Об этом пишет: В.П. Наливкин. Туземцы. С. 99–102. Подробно см.: Б. Бабаджанов. Дукчи Ишан. С. 254–260, 276.

308

Заочный круглый стол «Грани и границы русского национализма» (ответ М. Долбилова). С. 77.

309

Интересные идеи о политике русификаторства как формы ассимиляции изложены в статье: А. Миллер. Русификации – классифицировать и понять//Ab Imperio. 2002. № 2. С. 133–148.

310

В.В. Бартольд. История культурной жизни. С. 348. Более полноценное восприятие русской культуры у местных народов сформировалось уже в советское время.

311

Наливкин. Туземцы. С. 102–113.

312

Непопулярность русско-туземных школ власти старались компенсировать денежными поощрениями учеников из «туземцев», отчего обучение обретало скорее вид коммерческой сделки, нежели добровольного участия в «самопросвещении». В.П. Наливкин. Туземцы. С. 107.

313

В.В. Бартольд. История культурной жизни. С. 310–314. Особенный скепсис в отношении русско-туземных школ высказывал В.П. Наливкин (Туземцы. С. 102–111).

314

Обучение на русском языке было проблемой и для белорусов. Здесь пришли к решению допустить белорусский не только в школы, но и в дальнейшее обучение (Д. Сталюнас. Границы в пограничье: белорусы и этнолингвистическая политика Российской империи на Западных окраинах в период Великих Реформ//Ab Imperio. 2003. № 1. С. 270).

315

В.В. Бартольд. История культурной жизни.

316

Ср.: R. Geracy. Window to the East. P. 223.

317

В.П. Наливкин. Туземцы. С. 77–100, 119–125.

318

См.: A. Khalid. The Politiques of Muslim Cultural Reforme. Pp. 202–210.

319

Журнал “Haqiqat”. С. 12–17.

320

Правда, ориентиры джадидов резко меняются под влиянием социалистических идей, а затем и большевизации многих участников движения. И неслучайно часть джадидов оказалась в рядах самых ак тивных атеистов. Журнал “Haqiqat”. С. 50–54, 58–59.

321

И.Л. Алексеев. Н.П. Остроумов о проблемах управления; A. Khalid. Russian History. Рр. 691–699.

322

В.П. Наливкин. Туземцы. С. 137–141, 143.

323

Там же. С. 140–142.

324

Я. Зерубавель. Динамика коллективной памяти [перевод главы из монографии] //Ab Imperio. 2004. № 3. С. 76.

325

Перемену алфавита в республиках Средней/Центральной Азии тоже можно воспринимать как попытку манипуляции памятью, особенно конфессиональной ее составляющей, поскольку целые поколения были оторваны от религиозных текстов. Как заметил Андреас Фрингс, не письменность является материализацией культурной памяти, а тексты (А. Фрингс. Реформа письменности в Татарстане и культурная память // Ab Imperio. 2004. № 3. С. 207). Перемена письменности привела к некоторому дистанцированию от мусульманского компонента коллективной памяти, который остался в форме устных притч, что еще более усилило мифологизацию коллективной памяти. Хотя старые компоненты народной памяти еще живы, они вполне удачно вписываются в постсоветскую манипуляцию коммеморативной памятью.

326

Я. Зерубавель. Динамика. С. 77.

327

Неважно, что в этой новой истории создано и остается много мифов. История, особенно как часть коллективной памяти, – это всегда в той или иной степени миф. И в новых вариантах коллективной памяти мифов ничуть не больше, чем в старых. Одновременно советская манипуляция коллективной памятью породила у нескольких поколений ощущение единой «советской истории», особенно применительно к таким сюжетам, как Великая Отечественная война. Это и держало нации в едином советском политическом пространстве. Интересно, что среди старшего поколения простых мусульман Узбекистана мне удалось записать легенды (пополнившие эту самую коллективную память), героями которых одновременно выступали святой пророк Хизр, дух Амира Тимура и… Иосиф Сталин.

328

Тем не менее в некоторых случаях местный национализм пытается вобрать в себя религиозную память, поскольку прошлое связано с исламом, и проекты новых «национальных историй» в бывших «южных республиках» СССР не могут обойтись без конфессиональной составляющей.

329

Более подробно этот вопрос я разбираю в специальной статье с рабочим названием «Секуляризм и исламизация в ЦА».

330

В советское время, начиная с 1947 г., даже издавался журнал «Совет мусулмонлари» («Советские мусульмане» – с 1947 г.). С 1965 года он переводился на многие языки.

331

С. Агзамходжаев. Туркестанская автономия. С. 18–42 и далее. Инерция политической интеграции с Россией оказалась живучей и дожила практически до последних лет СССР. В инициированном М. Горбачёвым массовом опросе о желательности сохранения СССР (1989 г.) более всего голосов «за» было получено в южных социалистических республиках. Даже