Человек государев 4 - Александр Горбов

— А Воробьёв, выходит, знал, — сказал я. — И заранее озаботился тем, чтобы пройти беспрепятственно.

— Воробьёв ли этим озаботился, вот вопрос, — сказал Корш.

Ловчинский непонимающе посмотрел на него.

— Нефритчик! — выпалил я.

— Гхм, — сказал Корш.

Я кивнул — дескать, лишнего не ляпну, не беспокойтесь, и продолжил:

— Посудите сами. Мы подобрались к нему почти вплотную. Арестовали его курьера, его распространителя. А через несколько дней в управлении начался пожар, в магической природе которого сомневаться не приходится. Поджигателя я настиг в подвале, где тот пытался уничтожить машину Бэббиджа. А для чего бы ему, спрашивается, уничтожать машину?

— Чтобы вместе с ней уничтожить следы, — охнул Ловчинский. — Документы, которые могли вывести этого негодяя на чистую воду!

— Верно. Мы хотели напугать нефритчика, вынудить его на ответные действия, и нам это удалось. Негодяй задёргался и решил руками своего агента уничтожить улики раньше, чем до них доберёмся мы. Кстати говоря, ему это почти удалось. Если бы по счастливой случайности Колобок не отправился в архив, а я не побежал за ним, после пожара мы бы нашли два обгоревших трупа, остов машины Бэббиджа и горстку золы — всё, что осталось бы от перфокарт. Воробьёва никто ни в чём не заподозрил бы, копать в эту сторону мы бы не стали. Своего агента наш нефритовый воротила лишился бы, но и улики были бы уничтожены.

— Да убивать-то своих этому гаду не впервой, — буркнул Ловчинский. — Лепёхина с лестницы сбросил — не почесался.

— Логическая цепочка абсолютно верная, Михаил, — кивнул Корш. — Однако хочу обратить ваше внимание, господа, на один небольшой нюанс. С чего вы взяли, что Воробьёв — агент, внедрённый именно нефритчиком?

— А кем же, если не им? — удивился я.

Ловчинский болезненно поморщился. Корш вздохнул.

— Ох, Михаил. Вы у нас человек новый, пока не в курсе всех деталей. Но поверьте на слово — у Коллегии хватает врагов помимо так называемого нефритчика. Мы догадывались, что в управлении действует внедрённый агент, но подобраться к нему не могли. Однако в этот раз внедривший его негодяй просчитался! Благодаря вам у нас появилась зацепка. Полагаю, никого здесь не нужно предупреждать о том, что дальнейшие действия следует хранить в строжайшем секрете. Пусть этот господин, кем бы он ни был, думает, что его план удался. Пусть полагает, что улики уничтожены, а агент, который мог его выдать, погиб. Пусть он выдохнет, расслабится, а мы между тем будем действовать! И первое, в чём необходимо разобраться: каким образом Воробьёву удалось проникнуть в управление, неся на себе амулет, который делал его одержимым. В то, что кому-то удалось повредить арку, я не верю, это слишком сложная и рискованная задача. А стало быть, дело в устройстве амулета.

— Игоря бы сюда! — вздохнул Ловчинский. — Вот уж кто на этой дряни собаку съел.

— Так давай съездим к нему, — предложил я. — У Игоря Владимировича нога повреждена, а не голова. Отвечать на вопросы ему никто не мешает.

— Съездите, — кивнул Корш. — А второй вопрос, которым вам следует заняться, — Воробьёв. Если кто-то сумел заставить его работать на себя, а после приказал уничтожить некие документы, значит, среди них есть те, которые помогут нам припереть к стенке заказчика.

— Поехали к Игорю, Миша, — подхватился Ловчинский.

— Стойте! — Корш поднял руку. — Сегодня — никаких поездок, будет с вас. И Игорю Владимировичу тоже отдохнуть надо, от него, поди, доктор-то ещё не ушёл. Делами займётесь завтра, а сегодня отправляйтесь по домам. Это приказ, господа.

И мы отправились по домам. Я и сам чувствовал, что отдых мне необходим, слишком уж много всего навалилось.

* * *

Домой я пошёл пешком. После угара, которого нахватался во время пожара, вдыхать свежий морозный воздух было одуряюще приятно, я шёл и наслаждался.

Уже рядом с домом, немного не доходя до поворота в Гусятников, я увидел несущегося мне навстречу Зубова. Рядом с ним бежала Принцесса. Она заметила меня первой. Приветственно залаяла и завиляла хвостом. Рванула поводок так, что Зубов едва не полетел носом в мостовую.

— Что случилось, Григорий? — окликнул друга я. — Куда ты бежишь?

— Ох! Миша. — Зубов остановился. — Ты представляешь, эти негодяи не хотят сажать Пусечку в пролётку! Как только её видят, так сразу у них миллион оправданий. Бормочут что-то и уезжают.

— Ну… Их можно понять, — улыбнулся я. — А могу я узнать, куда ты так торопишься и для чего тебе Принцесса?

— Мы тебя спасать бежим! В управлении-то вашем пожар, говорят. Я едва проснуться успел, как вбегает кухарка и охает: «Слыхали, Григорий Николаевич? Пожар! Серый дом на Кузнецком загорелся, в котором Михаил Дмитриевич работают. Мне мальчишка, который от молочника приходит, рассказал только что!» Ну, я Пусечку схватил да побежал тебе на выручку. А эти черти её в пролётку сажать отказываются.

— Гав! — возмущенно подтвердила Принцесса.

— Угу. Ясно. А зачем тебе Пусечка?

— Как это зачем? Я недавно слышал от кого-то, что собаки на пожарах помогают.

— Так это не все подряд собаки, а специально обученные! — засмеялся я. — И не во время пожаров они помогают, а после, когда всё уже потушили.

— Ай, ерунда, — отмахнулся Зубов. — Какая разница, потушили или нет! Верно, Пусечка? Ты бы спасла Мишу?

— Гав! — подтвердила Принцесса.

И преданно легла у моих ног.

* * *

На следующий день, прямо с утра, я отправился к Цаплину. Наш эксперт жил в Замоскворечье, устроившись там с немалым комфортом. Он с супругой занимал целый этаж небольшого трёхэтажного особняка. Как сказал мне накануне Ловчинский, там у него была личная мастерская магических артефактов. И на дом работу можно взять, и частными заказами Игорь Владимирович не брезговал. Например, разбирался, что делает старинная брошь, доставшаяся какой-нибудь дворянке в наследство от бабушки.

Найдя нужный дом, я поднялся на второй этаж и постучал бронзовым молотком. Дверь открыла служанка, которая, услышав моё имя, тут же проводила меня в гостиную.

— Миша! Заходите-заходите, не стойте на пороге!

Хозяин дома величественно сидел в монументальном кресле у окна. В тёплом халате, с большой кружкой чая в руке и выражением вселенской печали на лице. Больная нога была плотно перебинтована и покоилась