Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов

Волховский удалился первым, бесшумно и стремительно, как тень, мелькнувшая в дверном проеме. За ним, громко обсуждая достоинства различных сортов медовухи, ушли воевода с Гдовским.

В одиночестве я оставался недолго. В приоткрытом дверном проеме нарисовался Волховский-младший. Он прошел к моему столу, уселся на край и посмотрел на меня — молча и вопросительно.

— Сегодня вечером я планирую пуститься во все тяжкие — присоединишься? — спросил я.

— Княже, я люблю тебя как брата, но только как брата! — осклабился Алексей, и на его губах появилась нахальная улыбка — привычная и дерзкая.

— Шут гороховый! — фыркнул я и махнул рукой. — Пьянка намечается с дружиной. Парни прошли первое общее боевое крещение, и я хочу посидеть с ними. Лично. Не как князь — как боевой товарищ. Они потеряли троих, и я должен быть рядом с ними этой ночью. Должен выпить за погибших, посмотреть в глаза выжившим и сказать все то, что говорят в таких случаях.

— Но ты же сам запретил… — начал Алексей, вскинув бровь.

— Помню, — отмахнулся я. — Есть вещи важнее дисциплины и уставов — например, то, что люди, рисковавшие ради тебя жизнью, должны знать, что ты это помнишь и ценишь. Дружина, в которой князь пирует с бойцами после сражения, сильнее дружины, в которой князь отсиживается в кабинете, подсчитывая потери.

— А я тебе зачем?

— Воевода прислал нашим бойцам два ящика медовухи, а она очень коварна. Пьется как вода, бьет по голове как кувалда, и наутро ты не помнишь ни собственного имени, ни того, что натворил накануне. Мне нужен рядом надежный товарищ, который…

— Который не даст пуститься во все тяжкие с головой? — с ухмылкой перебил Волховский, и его серые глаза блеснули привычным озорством, которое я так ценил.

— Не зря тебя прадед уму-разуму учил, не зря! — я ухмыльнулся в ответ. — Идем, парни уже ждут!

Глава 6

Еще одна ставка на меня

Погребальные костры с телами трех погибших дружинников уже отгорели, и я праздновал победу над наемниками с остальными — оставшимися в живых. Древние традиции не меняются: о смерти боевых товарищей арии забывают быстро, громко кричат «скол» и пьют, надеясь на то, что мертвые тоже пируют в чертогах Единого.

Погребальная тризна была устроена в гарнизонной трапезной — длинном, низком помещении с каменными сводами, которое напоминало корабельный трюм, перевернутый вверх дном. Тяжелые дубовые столы были составлены в один огромный ряд, тянущийся от стены до стены. На них теснились деревянные блюда с жареным мясом, чаны с квашеной капустой и солеными огурцами, корзины с хлебом и кувшины с медовухой.

Все мои дружинник были немногим старше меня, все прошли Игры Ариев, но живые эмоции никуда не делись, несмотря на несколько рун на запястье у каждого. Я уже давно не чувствовал себя так хорошо, как этим вечером. Мы смеялись, шутили, хлопали друг друга по плечам и клялись в вечной верности Псковскому княжеству. Животворящая настойка воеводы помогала забыть о потерях, о ранах и разрушенном, залитом кровью ресторане.

Парни заслужили этот праздник. Каждый из них дрался как одержимый, плечом к плечу с товарищами, как учил их Гдовский. Они действовали группами, прикрывали друг друга, и ни один не дрогнул, когда черные тени наемников хлынули через разбитые стены «Ладьи». Это был их первый совместный бой — кровавый и беспощадный. Их боевое крещение, после которого они хотя и не перестали быть разрозненными сыновьями враждующих родов, но стали сплоченной дружиной. Моей дружиной.

Военег Вронский — тот самый четырехрунник, который назвал меня псковским отродьем, сидел напротив меня и пил медовуху с таким яростным остервенением, словно пытался залить ею пожар, бушующий внутри. Он набрался от души и, собравшись с духом, извинился за выходку на площади. Говорил искренне, я чувствовал это, даже не используя Рунную Силу.

— Я тогда повел себя как удов идиот, князь, — сказал он хрипло, сжимая кружку обеими руками. — Назвал тебя отродьем, когда ты только что отрубил дюжину голов предателям. Ты мог зарезать меня на месте — и был бы в своем праве. Каждый арий на площади ждал, что ты это сделаешь.

— Но я не сделал, — заметил я и усмехнулся.

— Потому я и извиняюсь перед тобой, — Вронский медленно кивнул. — Потому что ты, князь, оказался не таким, как я думал. — Видел я, как ты троих положил в ресторане, а каждый был минимум семирунником. Тебе ровня разве что покойный Псковский, упокой его Единый в своих чертогах. Или не упокой — мне плевать, если честно.

Парень был дерзок и пьян. Умен, с понятиями, и не лишен романтики — он произнес душевный тост за погибших, и слова его были искренними, а не казенными. Как и мне, ему было не место среди ариев, но против судьбы не попрешь.

— За наших! — крикнул Вронский, поднявшись со скамьи и расплескав остатки медовухи по столу. — За тех, кто никогда не вернется из боя! За тех, кто не увидит рассвета! За тех, чей пепел сегодня унес ветер!

— Скол! — заревели дружинники хором, и этот рев ударил по стенам трапезной, как осадный таран.

— Скол! — подхватил я, поднимая свою кружку.

Я был не пьян, хотя старательно делал вид, что лыка не вяжу. Мне не составляло большого труда изображать опьянение — достаточно было чуть расслабить мышцы лица, позволить взгляду немного расфокусироваться и добавить в движения легкую неточность. Я хотел, чтобы парни видели во мне не забронзовевшего Апостольного князя, а своего — такого же молодого, горячего и живого.

Алексей Волховский сидел справа от меня, привалившись к стене и скрестив руки на груди, и его серые глаза цепко скользили по лицам дружинников, фиксируя каждое движение, каждый жест, каждый взгляд, брошенный в мою сторону. На самом деле именно для этого он был мне и нужен — слетать с катушек, ввязываясь в драки и пускаясь в загул по элитным домам терпимости Пскова, я не собирался.

— Еще час — и можешь идти, — тихо сказал он, наклонившись к моему уху. — Парни ничего не заметят. Я скажу, что тебя срубило с ног и ты пошел спать.

— Я сыграю так, что тебе даже объяснять ничего не придется? — я усмехнулся и хлопнул друга по плечу.

С дружинниками я попрощался уже за полночь, под истошные вопли «Скол!», от которых звенело развешанное на стенах древнее оружие. Выпив для вида пару глотков медовухи, я еще раз поблагодарил парней и