Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых - Полина Александровна Раевская

— Да? Отлично, — тянет она с довольной улыбкой и, переведя взгляд на взбеленившегося Кобелева, бросает детям. — Пойдемте встречать.

Она хлопает в ладоши и подгоняет близнецов к выходу, но не успевает сама подойти к двери, как Кобелев хватает ее за предплечье и дергает на себя.

— Ты его сюда позвала? — рычит он едва слышно, глядя на нее сквозь дикий, хищный прищур.

У Дили по коже пробегает мороз, но вместе с тем в груди разливается сладко-пьянящее удовлетворение.

— Нет, Гульнара, наверное, подсуетилась и очень вовремя, — парирует она с издевательской ухмылкой. И будто этого мало, подавшись вперед, выдыхает прямо в лицо звереющему Кобелеву. — Наблюдай, Гришенька.

Глава 26. Гриша

Да он этого “дядю Айдара”…!

Гриша открывает рот, чтобы выдать своей ненаглядной очередную честную тираду насчет “встречать” и тем более “наблюдать”, но слушать его, конечно же, никто не собирается. Диля, эффектно взмахнув волосами, разворачивается и в обнимку с близняшками идет вниз, где людей после недавнего замеса между ею и Геркой значительно поубавилось и осталось лишь старшее поколение, но тише от этого не стало.

Мама с тетей Наташей и тетей Леной стоят у лестницы, встречая нежданного гостя, а тесть с тещей и вовсе чествуют его как родного.

— … дорогой, какой же ты! — восхищается Алия во весь голос. — Как же мы тебе рады! Молодец, что приехал! И правильно сделал! А Гульнара какая умница, что отправила тебя к нам….

Он морщится. Откуда столько, блядь, восторга, интересно? Как сына единственного, которого у нее никогда не было, облизывает, честное слово! За всю жизнь Диларке и доброго слова не сказала, одни претензии да укоры, этому Малосольному же чуть ли не красную дорожку выстелить готова, а того глядишь и сама ковриком расстелиться.

— Да, Айдар, добро пожаловать, — Карим в отличие от жены столько радости не испытывает, но по своему обыкновению приветлив и добродушен. — Заходи-заходи, не стой на пороге. Рассказывай, какими судьбами в родных пенатах? Дилара вроде говорила, что ты прочно у арабов засел и в ближайшее время возвращаться не собираешься.

— Дядя Айдар, мы маму с папой привели! — в голос оповещают дети и, отпустив руки жены, первыми врываются в тусовку в прихожей.

Тагаевы оглядываются, расступаются, ловят их и только после этого глаза цепляются за того, кого Гриша не видел уже давненько и, признаться, не видел бы еще столько же, а желательно всю оставшуюся жизнь.

Что тринадцать лет назад, что сейчас — тощий, субтильный, очкастый. Только лоску во внешке заметно прибавилось, благодаря успешному бизнесу, что неудивительно, учитывая сколько Кобелев вбухал бабла в их с Дилей дело. Да и позагорелее стал в Дубаях своих, этого не отнять. Холеный весь такой, аккуратный, опрятный. Шмотки дорогие, цацки, виниры слепят. Вообще, не знай он, что этот лопух по его жене всю жизнь сохнет, то наверняка со своей легкой руки в другой бы дивизион его записал, ну, тот самый, который с задним приводом, но, нет, Рымбаев давно и прочно зациклен на Диларе.

И сейчас, стоит только ему ее увидеть, сразу же на ней зависает, расплывается в приторно-сладкой улыбке, идиота кусок. Обшаривает стройную фигуру щенячье-нежным взглядом через свои дизайнерские окуляры и с готовностью раздвигает руки в сторону, когда жена, сбежав с лестницы, торопится к нему с объятиями.

— Айдар! Какой сюрприз! У меня нет слов! — смеется она, оказываясь в его руках. — Ты же еще неделю назад говорил мне, что будешь праздновать с невестой и друзьями в Эмиратах!

В ее голосе столько неподдельной радости и счастливого восторга, что за грудиной болезненно тянет, а кровь и без того буйная, взбешенная их разговором, вскипает пуще прежнего. Еще и Рымбаев, смельчак херов, прижимает Дилару к себе крепко, так, словно право на это имеет, прислоняется щекой к ее макушке и прикрывает блаженно глаза. В себя поверил что ли? Или на солнце в Дубае перегрелся? Так Кобелев только будет рад его пыл охладить. Башкой в сугроб. Не в первый раз все-таки, им обоим не привыкать.

— Когда дети сказали, что ты приехал, я даже не поверила им, представляешь? Подумала, разыгрывают! А нет, правда, ты! Надеюсь… — она отстраняется и заглядывает ему в лицо. — Надеюсь, ничего плохого не случилось? Все же хорошо?

Да нихуя тут хорошего, сказал бы Гриша, спроси кто его мнение. Ни-ху-я! Вот абсолютно! Только суть в том, что не спрашивают, но когда для него это было проблемой?

Не думая о том, как выглядит со стороны и насколько еще сильнее разозлится жена, вклинивается между ними, разрывая объятия, и, обхватив за плечи, пришпиливает ее к себе. Пусть только попробует вырваться. Сейчас они не в своей спальне наедине и идти на поводу у ее обиды с отвращением к нему он не собирается. Для всех, включая этого сынка маминой подруги, они — муж и жена, которые души друг в друге не чают и это так, блядь, и останется.

— Жизнь моя, аккуратнее, — протягивает с едкой улыбочкой, не скрывая удовольствия от наблюдения за тем, как Рымбаев меняется в лице при виде него. — Мало ли че он с собой из-за бугра притащил, особенно из обители эскортниц, там же их как собак нереза…

— Хм, ну, конечно, ты же по части эскортниц настоящий спец и знаток, Гришенька, — вставляет жена, процедив так тихо, чтобы было слышно лишь ему, и вцепляется в его руку ногтями что есть мочи. — Я же уже говорила, не трогай меня!

Со стороны в эту минуту они скорее всего выглядят как заигрывающая и милующаяся друг с другом вполголоса парочка, из-за чего теща тут же недовольно хмурит брови и неодобрительно цокает языком, мол, развели тут игрища при всех. А Гришу же наоборот все полностью устраивает, даже несмотря на боль, и он, продолжая как ни в чем не бывало распускать руки, наклоняется и в самое ухо, но так, чтобы было слышно всем, нежно воркует:

— Да ладно тебе, Диль, я же любя, не обижаю я Айдара, не обижаю. Наоборот прям о-о-очень рад его видеть.

И, пользуясь ситуацией, а когда собственно ему еще такой случай в ближайшее время выпадет, звонко и чувственно целует жену в щеку, в опасной близости от губ.

Дилара сразу же вздрагивает всем телом, вытягивается струной, каменеет вся, и награждает его таким ненавидящим, острым, как кинжал, жгучим взглядом, что даже во рту пересыхает. В пору бы одуматься, не обострять, не распалять ее до