Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых - Полина Александровна Раевская
И жена, настроенная на него всей собой, реагирует на стихийное бедствие в нем своим и, судя по ощущениям, вспарывает ему ладонь до крови, на что он лишь понимающе усмехается.
Злишься? Злись.
Проклинаешь? Пожалуйста.
Ненавидишь? Твое право.
Что угодно делай, но лишь по отношению к нему одному. Все остальные чисто из мести, чтобы ему кровь свернуть, или вдруг снихуя возникшей симпатии — мимо. Нельзя. Ни за что. Только через его труп и то не факт, потому что и при таком раскладе найдет способ с того света вернуться, чтобы голыми руками любого, кто осмелится на нее глаз положить, задушить.
Глава 27. Гриша
— Ой, а что это тут у вас за движ? — раздается любопытное со второго этажа. — К нам еще гости приехали?
Все поднимают голову вверх, замечая наклонившуюся за перила Маргошу. И только Диля с Гришей не отрывают друг от друга глаз, говоря ими больше, чем за все то время с того гребаного дня, когда все пошло по пизде.
— Да, мой друг Айдар приехал из Дубая. Ты же помнишь его? — обращается она к невестке, не прерывая их зрительный контакт. — Он останется праздновать с нами, — и персонально для него, Гриши, многозначительно и с обещанием. — Будет весело.
Кобелев ухмыляется еще шире, мол, да-да, конечно, как без этого, похуй-пляшем.
Губы от долгожданного прикосновения к ее нежной коже жжет и невысимо тянет продолжить начатое, но уже на совершенно другом градусе, как раньше, когда оторваться друг от друга не могли, голоса срывали, с башнями своими прощались. И приходится вывозить это влечение с соблазном, держать себя, как зверюгу какую-то, на поводке контроля чисто на моральных, приходится тащиться вместе со всеми в столовую, к столу и кормить-поить-развлекать гостя разговорами, раз уж приперся, не сотрешь.
— …ничего не случилось, все хорошо, — давит лыбу он на новый поток вопросов о своем неожиданном визите. — Просто…. — мнется, неуверенно копаясь вилкой в мамином фирменном оливье. — У меня неожиданно изменились планы и, подумав, я решил приехать.
Сидя между ним и Дилей, старательно ее от него закрывая, Кобелев морщится и, таки не сдержавшись, закатывает глаза.
Не, он, конечно, уже давно успел смириться, что Рымбаев, как говорится, не в пизду, не в Красную армию, не в закусь, не в салат, но его вечная манера постоянно тянуть кота за неподходящее для этого места, меньше раздражать не стала. Слишком они разные все-таки. Когда он, Гриша, уже сто раз все решил, сделал и пошел дальше, этот очкарик только чухнулся, что ему делать надо. Правда, по словам жены, спецом был стоящим и лица с сиськами да жопами бабам делал ювелирно, аж очередь выстраивалась. До Дили, которая априори была лучшая во всем, и никто Кобелева в обратном никогда не переубедит, ему, конечно, как через весь Тихий океан баттерфляем, но хотя бы и на том хлеб.
— Заехал сначала к родителям, а там же Арман с Гульнарой, вот она и отправила меня к вам. Кстати… — поворачивается к тестю с тещей. — Гуля попросила вам передать, что они чуть позже к вам в гости заедут, числа четвертого или пятого.
— Да, мы в курсе, Гульнарочка предупреждала, — кивает Алия и подставляет ему ближе тарелку с бутербродами с икрой. — Ты ешь, дорогой, ешь. С дороги же, голодный.
Королевишна Марго, сидящая напротив, недоуменно приподнимает точеную бровь и переводит взгляд с нее на Гришу, спрашивая им “это че щас было, ты понял?”. Он же, подперев подбородок ладонью, молча потирает рот, моля постараться продержать его как можно дольше закрытым и, как бы говоря невестке, мол, лучше не спрашивай, малая, это просто пиздец.
“Дорогой” — пиздец. Алия — пиздец. “Гульнарочка” — пиздец.
Своячница так, вообще, все рекорды по суковатости своей побила. Все никак смириться с Дилиным успехом и счастьем вопреки, стервоза, не может и без конца сует свой нос куда не надо. Завистливая, гнилая, подлая, короче, любимая дочь Тагаевой Алии Омаровны и этим все сказано. С такой сестрицей младшей и врага иметь не надо, честное слово.
Маргошка, поняв его с полувзгляда, тянется к нему своим бокалом с аперолем и они чокаются. Молча. Их лица с субтитрами и так все всем предельно ясно расскажут.
Продолжающий сжигать его заживо взгляд жены с правой стороны прямое тому подтверждение.
— Что, жизнь моя? — улыбается и, поставив бокал со своей излюбленной виски-колой, льнет к ней верным до безобразия псом. — Хочешь, может, чего-нибудь? Салат, бутерброды, сок?
Она, тяжело вздохнув, отрицательно качает головой и подается вперед, чтобы спросить у Рымбаева что-то еще, но Гриша копирует ее движения, не давая возможности на того взглянуть, и продолжает гнуть свое:
— Теть Наташин холодец будешь? А фрукты? Чай? Подожди, я сейчас сделаю, пять сек.
Вскакивает на ноги и, направившись к открытой кухне, принимается деловито стучать ящиками в поисках нужных ингредиентов.
Все, забыв про Айдара, переключают внимание на них и смотрят так, будто их инопланетяне подменили. Одна теща только — с подозрением и недоверием, и это слегка щекочет нервы, потому что, если она узнает правду, дерьма не оберешься. И Диле, наверняка, перепадет, как тогда, когда о их отношениях только узнала. Сколько же та тогда ей наговорила… Гриша все слова до единого до сих пор помнил.
— Гришань, тебя, что, каблук Дилечкин покусал? — беззлобно принимается хохотать Муркина мама, подпихивая его мать, сидящую рядом с ней, локтем. — Светусь, ты только глянь на старшего своего! Когда-нибудь видела его таким?
— Только в своих снах, — подхватывает шутку она. — Сыночка, ты не заболел? Я, конечно, ничего не имею против, наоборот очень даже за, только вы бы предупреждали, что ролями поменялись, а того глядишь и удар от неожиданности схватит.
К их смеху присоединяется Маргоша и выдает в своей манере:
— Дилечка, молю, поделись с секретом! Что ты сделала, что муженек около тебя на задних лапках скачет?
— Ой, дочь,
