Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

Пришлось потратить каштановую свечу и пройти чередой прямых путей, мимо древних огромных червей на стенах, превратившихся в розовый кварц ещё в прошлую эпоху. Внутри мёртвых тварей можно было рассмотреть кости существ, попавшихся на обед к этим хищникам, да так и оставшихся в чужих желудках навечно.

Я выбрался из прохладного подземелья через три часа, в месте совершенно незнакомом и не менее странном, чем лес хвощей, решив, что, возможно, я первый человек в истории, добравшийся сюда.

Белый мир: каменистые высоченные утёсы с прямыми растрескавшимися стенами, острые гребни песчаных дюн, глубокие пересохшие русла ручьёв, галька на их берегах, пыль, похожая на кофе самого мелкого помола, песок, скрипевший под подошвами и… кустарник.

Здесь всё поросло им.

Выше меня, густой, непролазный, с искривлёнными, выгибающимися дугой ветвями, украшенными редкими треугольными дюймовыми шипами и мелкими беловатыми листочками, он был главным жителем этого места.

Узкие тропы петляли среди зарослей, порой исчезая, и тогда шипы царапали по моему плащу, пытаясь добраться до кожи. На них выступали ярко-синие блестящие шарики смолы, росли, не удерживались, падали, накапливаясь, возможно веками. Здесь всё было в смоле, и её запах пьянил тяжёлым непривычным ароматом.

Интересно, как сильно удивился бы мой брат, если бы увидел это место, совершенно не похожее на другие уголки Ила. Вдруг именно здесь нашёл свой покой Когтеточка?

О предке я забыл, когда увидел, как восемь человек, больше похожих на оборванцев, так истрёпана была их одежда, разделывают девятого, рубя покойнику руки и ноги. Булькающий котелок на огне наводил на не самые приятные мысли.

Экая невидаль. В Иле на что только не наткнёшься. Я бы прошёл мимо, но эти ребята, Птицы только знают как забравшиеся столь далеко, заметили меня и бросились навстречу, прихватив острые и опасные для здоровья предметы.

Я счёл, что вряд ли они хотят спросить у меня дорогу к Шельфу, слишком уж бодро рванули, поэтому пальнул сразу из двух пистолетов, не целясь и не видя результата, бросился прочь под прикрытием вонючего дыма от сгоревшего порошка солнцесветов.

Собственно, именно это и привело меня к тому самому началу, когда я порядком запыхался, вспотел, выбросил пистолеты и плащ. Сплошные потери, но я смог запутать их в колючем лабиринте и крики преследователей наконец-то смолкли.

Право, в такие моменты я немного жалею, что у моего рода отсутствует магия. Сейчас был бы уместен какой-нибудь Кобальт и руна за щекой. Лучший вариант, когда твои же недруги делают за тебя всю грязную работу.

Следовало уходить, как можно дальше, как можно быстрее и как можно тише. Возможно, эти оборванцы забудут обо мне и решат порубить на куски ещё кого-то из своей компании. В конце концов, после обеда всегда наступает время ужина и к столу требуется новый доброволец.

…Он выскочил на дорогу прямо передо мной, лохматое драное нечто, без ботинок, с безумными выпученными глазами и кривой щербатой щелью рта, прятавшейся в зарослях спутанной пропылённой бороды. Тускло сверкнул клинок, метя мне в горло.

Я двигался слишком быстро, чтобы мгновенно остановиться или парировать саблей. Поэтому просто рыбкой «нырнул» ему под ноги, сбивая. Он рухнул на меня, едва не проткнув своей железякой. В нос ударила отвратительная вонь немытого тела, гнилых зубов и… ещё чего-то из категории ароматов: «Запрещён допуск в приличное общество».

Я заехал ему рукояткой в челюсть, но замах вышел так себе, он лишь охнул, попытался встать и тут я увидел то, чего не заметил сразу — у этого умника была третья рука, пускай и довольно хлипкая, растущая из живота, а ещё деформированное лицо, отчего нос походил на раскрывшийся цветок со множеством лепестков.

Сие наблюдение меняло положение вещей кардинальным образом. Сил мне придала Одноликая, и я так пнул этого совсем не риттера, что мои ноги едва не отвалились, а он отлетел прочь, угодив прямо в кустарник, завопив, когда шипы стали впиваться в его тело и драть плоть, словно стая бешеных кошек.

Я не дал ему времени опомниться и рубанул саблей несколько раз, чтобы уж он наверняка потерял ко мне всяческий интерес.

— Уф! — сказал я, отшатываясь, и добавил, поразмыслив несколько мгновений. — Дери меня совы!

Люди пропадают в Иле, словно мелкие монетки из дырявого кошелька. В достаточном количестве, по десяткам тысяч причин. Я говорил об этом уже не раз и не вижу смысла повторяться. Но про этого парня и его друзей, полагаю, не менее странных внешне, чем он, следует сказать особо.

Иногда людям «везёт» и «везёт» невероятно. Они, в поисках сокровищ и тайн, заходят далеко и глубоко, но за весь путь их никто не приглашает к себе на обед. Разумеется, исключительно в качестве блюда.

Охотники за удачей благодаря этой самой удаче выживают, и Ил меняет их. Отрезая все шансы пройти Шельф, вернуться в Айурэ, ибо изменения видны, и никто в здравом уме их не пустит.

Да что там, не пустит. При первой же возможности убьёт любой солдат гарнизона или разъезд разведчиков.

И они остаются в Иле и меняются всё больше не только внешне, но часто и внутренне, превращаясь порой в диких зверей, лишённых всякой морали, памяти прошлого и былых привязанностей.

Они сами становятся существами Ила. И с такими мне не по пути.

Этот бедолага, несмотря на раны, всё ещё был жив, хоть и растерял всякий интерес ко мне, заливая песок вокруг кровью. Зато его товарищи, как видно услышавшие вопли, перекликались где-то совсем близко, за кустами.

Их слишком много. И я не мог рисковать, сражаясь с каждым. Решение пришло случайно и казалось единственно верным, поэтому я швырнул под ближайший куст кисет с остатками порошка солнцесвета, достал огниво.

Пламя рвануло в небо, словно ждало этого веками, взревело, заглушая крики ярости и боли, отталкивая меня жаром, заставляя бежать прочь.

Розовый месяц, брошенный невидимой рукой, испуганной птицей скрылся за тёмным дымом лесного пожара.

Он поднимался высоко, пачкая равнодушное небо, закручивался спиралями, вихрями, и где-то там, наверху, под дыханием Сытого Птаха, обращался в крупные, больше ладони, хлопья пепла. Тот сизой бумагой, подгоняемый ветром, странным дождём падал за спиной.

Пожар двигался огненным валом, спешно, неотвратимо, продвигаясь вперёд и в стороны, пожирая все, кроме дюн и обтекая белые утёсы, пачкая их чёрной копотью. Из-за смолы на земле он одичал, получил невиданную силу, перескакивая через русла ручьёв, уничтожая всё и всех.

От