Рид. Твой Прометей - Виктория Симакова
Егор до боли сжал мою руку. Видимо, я передала ему пару воспоминаний.
«Не нравится? Мне тоже».
– Пусти, – уже вслух произнесла я, – пусти, хуже будет. – И он отпустил.
«А вот Лука не отпустил бы. Он никогда не слушал моих приказов, считая, что мужчина всегда должен быть лидером. Из-за этого мы так часто спорили в детстве. Потом стали умнее. Стали шутить и подтрунивать. Теперь не будет даже этого».
Не знаю, что там говорили безопасники и магистр Салтунова, мне было наплевать.
«Что они могут сказать? Жалкие слова сочувствия? Да им плевать. Они теперь больше озабочены написанием объяснительных записок и поимкой фантома. Им плевать на таких магов, как мы. Мы – Подозрительные. Еще недавно они сами считали, что фантом наших рук дело. Вот если бы пострадал кто-то из нормальных студентов или из безопасников, вот тогда бы все стояли на ушах. А так пустая болтовня, чтобы сохранить лицо».
«Ты не права», – голос Егора возвратил меня в реальность.
«Я не права? Я? А кто стоял и рассуждал, когда Луке нужна была помощь? Кто и пальцем не пошевелил? И я еще не права», – гнев, обида, злость и чувство потери – все они были в душе одновременно.
«Успокойся. Мы все…»
Что хотел сказать Егор, так и осталось неизвестным, появился директор школы, магистры и безопасники, в том числе и Бабичковкур. Мои зубы скрежетали друг о друга, а пальцы сжались в кулаки. Если бы не Егор, я бы врезала этому долбаному безопаснику, и пусть потом выгоняют из школы.
«Нельзя».
«Да, ты прав. Нельзя. Кто тогда найдет этого фантома? А главное, того, кто его вызвал. На директора и прочих надежды мало. Хотя вон как забегали, засуетились, что-то высматривают. Раньше этим нужно было заниматься. А теперь…»
– Если бы вы все браслеты проверили еще тогда, – с вызовом начала я, – но вам же важнее было обвинить нас, чем найти фантома.
Все обернулись и посмотрели на меня.
– Понимаю, что сейчас ты расстроена, – сказал Николай Константинович, – но не надо вымещать на нас злость.
– Она права, – агент Бабичковкур посмотрел на директора, потом на своих коллег и кивнул: – Режим «Скафандр» по всей школе.
– Что? Вы не посмеете, я директор, и я здесь решаю.
– Уже посмел. Пора здесь навести порядок. – Бабичковкур активировал браслет и стал в него говорить, чтобы было слышно во всей школе: – Никто не имеет права покидать пределы школы, пока не пройдет проверку браслета.
После этого началось препирательство Николая Константиновича и магистров с безопасниками. Только магистр Виторио-Айгуш не спорил, видимо, решал, на чьей он стороне. Сколько бы еще продолжался этот балаган, неизвестно, если бы Шрам не обратила внимание коллег, что в зале много зрителей. Тогда всех студентов развели по их комнатам, а тело Луки унесли в лечебницу.
Сколько времени просидела я в своей спальне, я не знаю. Не хотелось ни есть, ни спать. Я пыталась воспроизвести наш разговор с Лукой перед танцами. И не заметила, как погрузилась в море воспоминаний. Вот тогда и накрыло осознание произошедшей трагедии.
«Луки больше нет. Не будет его веселых шуточек, подтруниваний и дружеского флирта. Не будет поездок на яхте или в очередной музей античности. Об истории Древнего Рима он мог говорить бесконечно долго. Причем без труда мог поведать и о людской истории, и о деяниях древних магов. Хотя, если честно, часто эти истории немного приукрашивались в пользу римлян прошлого. Я на это не обижалась, хотя многие знакомые выступали за историческую достоверность событий тех времен».
На Луку невозможно было обижаться. Милая улыбка, ямочки на щеках и глаза. Такие глаза, что многие девушки готовы были сами прыгать к нему в объятья, лишь бы он смотрел на них влюбленным взглядом.
«А знает ли обо всем Тоня? Конечно, знает. Система оповещения в школе работает отменно. Вот только кто выпустил фантома, почему-то неизвестно».
До рассвета я измеряла комнату шагами. Думать не могла. Сидеть не могла. Только злилась и вспоминала. Со стороны, возможно, я напоминала тигра в клетке. Не знаю. Некому было сказать. На Егора я злилась, хотя и понимала, что он точно ни в чем не виноват. Кайса была далеко. А Свен? Свен… Мы как-то отдалились с ним в последнее время. По большей части он общался с Лукой и Григорием.
«Надо было уделить Свену больше времени после отъезда Кайсы. Наверное, он чувствовал себя одиноким и покинутым. Все же сестра уехала на другой конец планеты. Хотя семья Олбу никогда не славилась сильными семейными чувствами. Кайса даже каникулы проводила подальше от брата. Да и он не стремился сильно с ней общаться вне школы. Не то что мы с Лукой. Прошлые каникулы были первыми, на которых мы не виделись. Теперь и не увидимся».
И водоворот мыслей пошел по новому кругу. Чувство потери и пустоты увеличивалось с каждым новым витком воспоминаний. Они, словно гигантская воронка, затягивали меня все глубже в прошлое. Выбраться оттуда не представлялось возможным, да и не хотелось вовсе.
«Там, в прошлом, мой друг был рядом, поддерживал и понимал, здесь, в настоящем…»
Задремать мне удалось только ранним утром и только после того, как дала себе вволю поплакать. Когда-то прабабушка Зоя сказала, что горе надо уметь выплакать, что нужно уметь горевать. Уж не помню, по какому такому случаю был разговор, но эти ее слова я запомнила. И, кажется, начинаю понимать их смысл. Плакала я долго и тяжело.
Выспаться мне не дали. Днем пришел Егор, но разговора с ним не получилось. Было больно и стыдно за то, что обидела его.
«Он же ни в чем не виноват».
Но все же я злилась, как будто, не будь его, Лука был бы рядом. Понимала, что неправильно так думать, но ничего не могла с этим поделать. Видно было, что Егор не знает, как поговорить и утешить меня. Сумбур в моей голове сбивал его. Поэтому после обеда он ушел.
К еде я так и не притронулась. Время приняло какое-то эфемерное значение. Оно шло. День сменился ночью. Потом снова наступил день. Но мои мысли не менялись. Шок – вот так можно было назвать мое состояние.
«Как так могло случиться? Как?» – в сотый раз задавала я себе вопрос, и ответа все не было.
Сколько времени я провела, не выходя из комнаты, не знаю.
Жизнь в школе шла своим чередом. У студентов были занятия, подготовка к экзаменам, вечеринки и прочие развлечения. Я все это пропускала. Как и собственное совершеннолетие. Подарки от брата и сестры Олбу вскрыла, только когда апрель был в самом разгаре, как и подарок от Егора. Хорошо, что подарка от Луки не было. Вспоминать о лучшем друге было тяжело. Когда мне надоело смотреть на праздничные и красивые упаковки подарков, я их вскрыла. Кайса прислала красивую брошь с огромным рубином, а Свен – магический брелок-нож, способный увеличиваться до рабочих размеров. Егор же подарил сборник песен. Из всех композиций я слушала только одну: «Октябрь и Апрель». Эта была наша с ним песня. И это хоть как-то помогало справляться с ситуацией.
То, что время проходило, я узнавала по появляющимся и исчезающим подносам с едой, к которой притрагивалась только из-за слов лекаря. Рыжий лекарь, что помог мне после засады, сказал, что, если я не буду есть сама, он наложит заклинание обжорства. Еще добавил, чтобы вырваться из водоворота боли и утраты, нужно вернуться в мир. Хотя это и будет затруднительно, если продолжать от всех отгораживаться. Подумав, что он в чем-то прав, я приняла решение включиться в эту жизнь. Мне удалось каким-то образом привести себя в порядок и сдать теоретическую и практическую часть экзамена. Несмотря на произошедшее событие, директор не отменил нашему курсу экзамены.
«Еще бы, ведь впереди нас ждал самый важный экзамен – получение магического браслета. Настоящего, наполненного моей магией, наполненного до краев, а не эти капли, выделенные магистром Виторио-Айгушом».
При упоминании этого имени
