Не красавица и Чудовище - Янка Рам

- Неси аптечку... - тяжело дышит. - Пока я рядом не лёг. На пенсию мне пора. Нервишки сдают.

Отползаю в сторону кухни, путаясь в длинном платье. Там кажется была...

Ну ты просто разбивательница мужских сердец, Изабелла!

Глава 30 - Пирожки с котятами

Упавший фонарь светит прямо на лицо Оскара. Ощупываю его шею. Пульс есть. Живой… Ну и славно. Достаточно Изабелле в анамнезе и убитой мыши.

Видимо, в роду были Банши. Это ж надо такую душераздирающую сирену издавать… У меня до сих пор мотор троит. Я уже думал всё… никаких мне больше мухоморов.

Сыграла барышня моя как по нотам конечно, одного ей ведомого произведения. Но Оскар рапсодию оценил высоко!…

Этот кейс надо забирать на разбор с курсантами, по-любому. Таких грандиозно ебанутых кейсов у нас по пальцам пересчитать. Кейс от методиста Изабеллы.

Надеваю на него наручники. Забираю ключи, стволы, телефон.

Итак, что у нас - обморок или инфаркт?

В себя приводить не спешу.

– Марк… – шепот из темноты сзади.

– Ч-ч-ч… Я сейчас.

Выхожу к ней забирая из пальцев маленькую таблетку.

– Под язык. Это какая-то гомеопатия.

– Гомеопатия – это примерно сразу после молитвы? Ладно… - закидываю под язык.

Не капризничай, Решетов, может тебе еще не одна серия этого триллера впереди предстоит. Надо как-то держаться.

Надо вискарем запить. Для надежности. Думаю только он меня и спас.

– Он живой?! – испуганно шепчет.

– Живой.

В серой темноте замечаю, что Белла без пластырей. Но черт лица не разглядеть.

Поднимаю фонарь.

Вытягиваю ее в гостиную. Ставлю фонарь на торец, лучом вверх.

– Посмотрю на тебя… – шепчу, заправляя ей прядь волос, висящую на одном глазу за ушко.

Я не ожидаю безупречной версии. Все понятно. Лицо по лоскутам девочке сшивали. Мне немного страшно за нее, что она не примет результат. Это тяжело для женской психики. Как радиоактивное излучение незаметно уничтожает женщину. Если будет совсем плохо, я отправлю ее на еще один заход пластики. Хочу, чтобы она любила себя.

Поднимаю за подбородок ее лицо. Не вижу лица сразу. Сначала мы просто смотрим друг другу в глаза. И… это моя Изабелла. Тревожная… странная… нелепая… неуверенная в себе… забавная… чувственная. Она для меня привлекательна. Она моя. У меня уже есть внутренний образ, который затмит любой внешний.

А потом усилием воли, я отрываю взгляд от ее глаз, рассматривая черты, пытаясь абстрагироваться. Ибо внутренний образ не даст смотреть объективно. А мне интересно.

Вау… Браво, мастеру! - дергаю ошеломленно бровями.

Вот ты значит какая у меня. Лисичка… Красивая девочка! Огонь просто. Но совсем, мля, девочка. Спасает только то, что я знаю возраст и ее мозг.

Поглаживая пальцами кое-где виднеющиеся тонкие шрамы.

– Твою мать… – тяжко вздыхаю я.

– Плохо? – прикусывает губу.

– Да ужасно…

Шмыгает обиженно носом.

– Вообще не понимаю как с тобой на людях появляться. Скажут, полкан совсем крышей потёк, на малолеток потянуло. Тебе ж больше двадцати не натянешь. А я уже старенький… мне сорок три. Грустно, блять.

Тихо захлебываясь рыдает.

– Ну, не настолько всё грустно, – скептически смотрю на неё. – Переживу.

Ты чего несешь, Решетов. Что ты там переживешь? Куда ты с ней собрался выходить? Таблеточек еще выпей и успокойся. Нормальная жизнь у нее будет. Без вот этого всего, что ты для себя выбрал.

– Я думала… некраси-и-иво… – задыхаясь, всхлипывает.

Невесело усмехаюсь, вытирая большими пальцами слезы.

– Красиво… Очень красиво.

– Рубцы…

– Вижу.

Веду губами по ее переносице.

– Асимметрия еще… глаз…

В приглушенном свете незаметно. Но даже если…

– Как у каждой приличной ведьмы, – целую ее глаз, надеюсь нужный. – Не знаю как было “до”. Но Линар превзошел себя.

– Все будут рассматривать, да?

– Это я тебе гарантирую.

– Раньше меня никто не замечал…

– Покажешь, как было раньше?

– Нет… не хочу. Хочу, чтобы ты меня запомнил такой.

– Принимается. Я запомню. Твое лицо нельзя забыть. Оно притягательно. Оно “с историей”. И с легкой ебанцой, собственно, как и его владелица. Очаровательно… – разглядываю я. – Собственно, как и его владелица.

– Я так напугалась… Я думала он в тебя выстрелит.

– Какая, однако, нетривиальная у тебя реакция на испуг. Где ты взяла кровь?

– Печень разморозила. Перила обмазала.

Тихо смеюсь, закатывая глаза.

– Никогда больше так не делай. Никогда. Это очень опасно. Ты ничего не контролировала. И мешала контролировать мне! - гневно выговариваю ей шепотом, не отпуская из ладоней ее лица. - Это просто чудо, что он тебя не “упокоил”, дуру отмороженную. Тут же даже реанимацию не вызвать! Ты думаешь, что творишь?

– Но он в тебя целился!

– “Свой своего не съест всего”. Мы сами разберемся. Ты какого лешего явила…

Вставая на цыпочки, прижимается к моим губам.

Ну… черт.

Плавясь, сминаю ее губы. Подхватывая за талию, усаживаю на стол. Ладони по бедрам скользят под юбку.

– Я хотела к тебе… – шепчет мне между поцелуями.

Пытаюсь себя притормозить, хотя в голове только одна мысль - выдрать быстро у стеночки, на столе… похер вообще где и как… остальное - потом, после…

Что там я хотел, вменяемого?

– Так! – отстраняюсь рывком. – Ты мне голову не морочь! Сейчас разберемся с Оскаром и продолжим.

– Что продолжим?

– Лупить тебя. Ты везде накосячила!

– Откуда ты знаешь? – подозрительно.

– А ты еще в чем-то накосячила, кроме как в том, что нарушила мое распоряжение не возвращаться сюда?

– Мм… боюсь, что это цветочки. Я сломала вазой лицо мужу. Он меня… обижал. На меня наверное теперь заведут дело. Он обязательно подаст в суд, - волнуясь, сжимает свои пальцы.

– Решим.

– И еще я не смогла сбежать от Ильи. Он подсмотрел мое имя на карте и нашел меня, домой заявился… - виновато.

Цокаю, с усталым вздохом.

– Вот такие у меня пирожки с котятами… - жалобно.

– Возьму ремень пожестче. А ты пока убери все так, словно тебя здесь не было. Сейчас приедут гости.

– Менты? Оскар скажет, что здесь посторонние.

– Я об этом сейчас позабочусь. Иди…

Белла забирает окровавленное полотенце. Задрав подол платья идет наверх,