Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс
— Нет.
Рома толкает меня лбом, с трудом оставляя в покое распухшие губы, и теперь смотрит в глаза, а я вижу свое отражение в его огромных темных зрачках.
— Что нет, Тами? М? Ты не хочешь потерять это? — новое движение пальцев заставляет меня вскрикнуть. — Не волнуйся, не потеряешь.
— Ненавижу тебя, — шепчу как в бреду, сама толкаясь навстречу его ускорившейся руке, и снова утопаю в грубости мужских губ, загораясь от приближающейся разрядки.
— Ненависть и любовь слишком близко граничат друг с другом. Будь осторожней, — воркует он между поцелуями, а после вынимает из меня пальцы и подносит их к моим губам. — Попробуй.
Часто дыша, я в неверии смотрю на него, но уже наперед знаю, что сделаю все, что он попросит. Потому что за этим кроется удовольствие, которое я готова принимать из его рук.
Разомкнув губы, я осторожно обхватываю два влажных пальца и резко выдыхаю от того, насколько развратно все это выглядит. И то, как Рома на меня смотрит, лишь подтверждает крайнюю степень нашего безумства.
Быстрым движением Гаспаров избавляется от полотенца и, поднявшись на ступень, одной рукой подхватывает меня под попку, а второй берет свой твердый член и, дразня, проводит горячей головкой по скользкой плоти между моих ног. Ох…
— Твою мать, — хрипло цедит он, прежде чем качнуть бедрами и стремительным рывком заполнить меня острым удовольствием.
С его уст тут же слетает шипение, и он замирает во мне, уткнувшись лбом в плечо.
Я тоже не сдерживаю граничащий с криком стон, а потом облизываю губы, пытаясь сглотнуть и унять яростное биение своего сердца.
— Я не отдам тебя через месяц, Тами, — слишком серьезно произносит Рома, после чего выходит из меня и снова врезается с громким влажным шлепком. Я теряю дар речи и отдаюсь каждому требовательному движению этого мужчины. — Он тебя не получит, — доносится как сквозь слой ваты, пока наши скользкие от пота тела сплетаются в единый ком наслаждения.
И я позволяю себе безмолвно пообещать ему все, что он попросит. Обещаю остаться, принимая каждый его стон и рык, каждый толчок и несдержанное прикосновение, взрывающее во мне новые краски эйфории.
Я не помню, как все закончилось, мы не остановились на парной, сношаясь на каждом углу по пути к номеру. А потом невыспавшиеся и измотанные отправились на самолет.
Весь полёт мы провели в полной тишине, слова казались излишними, наши сплетенные тела кричали намного громче любых фраз, пока я мысленно прощалась с Парижем, благодаря его за все, что мне подарил этот город. Теперь я могла официально заявить: Париж стал моим маленьким раем!
Но, как известно, где есть рай, там есть и ад. И я убеждаюсь в этом, как только мы выходим из аэропорта на улицу, где я с ужасом замечаю Князева, расслабленно поджидающего свою жертву. А судя по тому, как он смотрит на наши с Ромой переплетенные в замок руки, эта жертва я…
25
Болезненное отчаяние зарождается в глубинах моей души, пока Рома буквально тащит меня к моей погибели…
— Ром… — писк срывается с моих губ, потому что при попытке расцепить наши руки Рома причиняет мне боль.
— Успокойся. Ты моя, — тихо выдает он, едва не рыча на меня.
— Bonjour! (Добро пожаловать — франц.) — Князев радостно раскидывает руки в стороны. — Как Париж?
— Здравствуй, Андрей. — Рома отпускает мою руку, тут же пряча меня за своей спиной, а потом отвечает Князеву коротким рукопожатием, продолжая разговор непринужденным тоном: — Какими судьбами? Решил тоже воспользоваться услугами аэропорта?
Лицо мужа кривит саркастичная гримаса.
— Говорят, полеты утомляют, — даже стоя за спиной Ромы, мне не удается спрятаться от ярости, волнами исходящей от Князева. Он убьет меня, теперь у меня не осталось в этом ни единого сомнения. — Надеюсь, ваш прошел комфортно?
Рома усмехается, затем наклоняет голову и качает ею.
— Очень любезно с твоей стороны поинтересоваться этим. Спасибо, у меня не было повода почувствовать себя некомфортно. Но полет и правда утомил, поэтому, если ты не против, мы оставим тебя.
— Конечно. Я даже готов подвезти, — Князев отступает, жестом приглашая нас в салон иномарки.
Я чувствую, что воздух вот-вот вспыхнет от витающего в нем напряжения. Рома тоже напряжен, как бы не старался это скрыть. А вот Князев забавляется подобной ситуацией. Все-таки проигрыш дается ему тяжело. Боюсь представить, что прячется под всей этой пафосной мишурой дружелюбности. Уж точно ничего хорошо.
— Ты отнимаешь дорогое мне время, Андрей. — Гаспаров снимает маску любезности, меняя тон на деловой, когда пронзает моего мужа пристальным взглядом: — Чего ты хочешь?
— Моя жена бывает такой рассеянной, видимо, пока собирала чемоданы, упустила одну вещь. — Князев что-то достает из кармана, после чего швыряет это нам под ноги… О, нет! Господи! Только не это! Мои глаза едва ли не вылезают из орбит. Он нашел мои противозачаточные… Пауза затягивается, вынуждая мои вены покрыться льдом. — Тамилана, может объяснишь?
Кажется от того, как он произнес «Тамилана», мое напуганное сердце теперь точно сбежало, оставив меня один на один с нарастающей в груди тревогой.
— Думаю, ты забыл, что проиграл свою жену и это было сугубо твое решение, — Рома опережает мой ответ и располагает руки в карманах брюк, еще сильнее закрывая меня своим телом. — Позволь дать тебе один совет: воспользуйся этим месяцем в свое удовольствие, так же как делаю я. И еще мне совсем не хочется тратить свое время на обсуждение ваших личных проблем. Лучше задумайся, зачем они понадобились твоей жене, может тогда и не придется спрашивать у нее.
Замолчи! Замолчи, глупец!
Хочется прокричать мне Роме прямо в лицо, но вместо этого я запрокидываю голову и сглатываю, позволяя повисшей паузе поиграть на моих натянутых нервах, которые взрываются от раскатистого хохота Князева.
— Забавный ты, Рома, — усмехается он, прежде чем выпустить угрожающие ноты на свободу: — Тамилана, подойди, не вынуждай меня использовать свои методы.
Тошнота так резко подкатывает к горлу, что я сдерживаюсь из последних сил, лишь бы не согнуться и не позволить этому случиться. Но я не могу допустить, чтобы у Князева появилась возможность навредить Роме, а в том, что мой муж это сделает, у меня нет ни единого сомнения. Я замужем за чудовищем, и мне не стоило забывать об этом.
— Андрей…
— Рома, — я останавливаю его
