Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс

в мое лицо. — Или ты думала, что нужна ему? — усмехается, небрежно проводя пальцем по моей губе, но я одергиваю голову, едва ли не теряя последнее дыхание. Однако грубые пальцы, схватившие подбородок, практически сразу силой возвращают меня обратно, под гнет яростного взгляда мужа. — Тами, Тами, какая же ты жалкая, — растягивает нараспев, но его темные глаза оказываются предвестником боли, и уже через мгновение он сдавливает мне горло пятерней, продолжая змеем шипеть на ухо: — Сколько раз он насладился тем, что принадлежит мне? А ты… Ты хотела этого? Или так же сопротивлялась ему, как и законному мужу? Я, блядь, что, неясно выразился, когда сказал, что убью тебя? Проверить решила, тварь?

Зажмуриваюсь, ощутив взмах руки, но от удара мне спасает резкое торможение и, потеряв хватку на шее, я падаю на пол, не сразу понимая, что произошло.

Секунда, две, три… из оцепенения меня вырывает поток сигналов машин и грозных матов Князева, но я будто нахожусь в вакууме. Все приглушено, даже боль в теле, только шея пылает так, будто с нее содрали кожу. Ее содрал этот урод!

Бережно растираю поврежденное место, медленно поднимая голову, а потом с трудом присаживаюсь на сиденье, не в силах избавиться от ощущения, будто все силы испарились из моего тела. Это все потому, что я слишком быстро вернулась туда, откуда, как наивно полагала, удастся сбежать… От таких не сбегают, такие достанут со дна самого ада. Только сейчас он достал меня с самых верхов рая… Пожалуй, мне стоит радоваться хотя бы тому, что сейчас моя казнь отсрочена, пусть даже на одно мгновение, а может вовсе и не на мгновение…

Дверца распахивается, и я вижу… Гаспарова.

Только моя радость тут же смывается волной тревоги. Дурачок. Зачем вернулся? Я ведь ради него… а он… За жалкое мгновение мои глаза превращаются в стеклянные шары, наполненные мутной жидкостью.

«Нет, Князев, ему не наплевать, я нужна ему», — торжествует внутри меня глупый голос, а потом я слышу какой-то мертвый. Принадлежащий ему.

— Ты очень хотел заполучить мои акции. — Рома даже не смотрит на меня, угрожающе прищурившись в сторону Князева. — Они твои. Все до единой.

Ярость на лице Князева вмиг стирается громким хохотом, а его напряженная поза уже не представляет былой угрозы. А я только и успеваю ошарашено переводить взгляд с одного на другого.

Раньше Князев не раздумывая принял бы такое щедрое предложение, а сейчас в нем может взыграть гордость. Может, но взыграет ли?

Сомнения есть и большие, потому что вместо крови в его венах течет гнилая алчность. Стать владельцем компании самого главного конкурента слишком соблазнительное предложение даже для такого могущественного человека, как мой муж, и я действительно вижу, что Андрей задумывается над ним.

Облизнув губы, он проводит по ним большим пальцем, стирая довольный оскал.

— Что на этот раз? Хочешь мою жену на два месяца? Или может, по выходным забирать будешь?

Ублюдок!

— Ты дашь ей развод, — холодно заявляет Рома. — С этого момента она моя женщина.

Князев цокает языком, позволяя паузе затянуться, а напряжению, искрами витающеми в воздухе, перекрыть мне кислород. Только не от страха стискивает мою грудную клетку какой-то новой болью, а от шока. Потому что я не слышала таких слов. Ни разу за всю свою жизнь.

Моя женщина. Всего два слова, но сколько власти имеют они над моим израненным сердцем… Моя женщина. Не стихает эхо в собственной голове, и кажется прямо сейчас внутри меня умирает та часть, что несколько мгновений назад предала этого мужчину, выбрав сатану. Не поверила в него. Посчитала, что он не осознает масштаба проблем, который обещает ему один только взгляд Князева, только Роме плевать. Смотрит на своего противника так, что кажется, если потребуется, вспорет себе вены и прольет за меня кровь, лишь бы выкупить меня у самого дьявола.

— Хорошо, — наконец кивает Князев. — Я обдумаю твое предложения.

— У тебя нет времени. — Вижу, как сжимаются челюсти на лице Гаспарова. — Или я забираю ее сейчас или это последняя наша встреча.

Князев пренебрежительно смотрит на меня, окидывая взглядом с головы до ног, а затем возвращается к диалогу:

— Что, даже не спросишь, хочет ли она этого? Где же былое благородство, Роман?

— Не спрошу, — впервые за весь разговор Рома бросает на меня взгляд, а я перестаю дышать, замечая, сколько в нем злости. — И повторять свое предложение дважды не намерен. Озвучь, Андрей, свой ответ и не отнимай у меня время.

— Сукин ты сын, Гаспаров, — хмыкает муж, проведя ладонью по бороде и покачав головой. — Ну что ж, я уже поимел с этого брака все, что хотел, не вижу смысла отказывать тебе. — Князев раскидывает руки в стороны. — Забирай.

Сглатываю, когда муж стреляет в меня уничижительным взглядом, который ядом приникает под кожу.

— Что сидишь, манда? Иди к новому хозяину, пока не передумал, — резко подается ко мне и буквально вышвыривает меня из салона, но от болезненного падения меня спасают Ромины руки, только слишком быстро я лишаюсь их, когда меня отодвигают в сторону.

Судорожно оттягивая задравшееся платье, не сразу осознаю, что теперь стою на трасе, где мимо меня с громкими сигналами пролетает машина за машиной. Я даже не успеваю понять, в какой момент реальность превращается в головокружительный аттракцион, сбрасывая меня в самую бездну кипящих эмоций.

Очередной сигнал вырывает меня из кокона оцепенения и, испугавшись, я едва ли не впечатываюсь спиной в джип Князева. Вдох. Выдох. Еще и еще, только не надышаться мне. И нет. Я не против выбраться из машины этого чудовища, вот только ничего не могу поделать с мерзким ощущением, слишком быстро разрастающимся в груди. Оно буквально затапливает меня тяжестью, вынуждая ощущать себя замарашкой, трясущейся на трассе под стать женщинам важной древней профессии.

Словно сквозь слой ваты я улавливаю часть разговора насчет развода и акций, а потом машина, которая все это время была мне опорой, с визгом шин срывается с места, а я едва ли не падаю, все еще шокированная случившемся. И я обязательно упала бы, если бы не хватка на моем предплечье. Часто дыша, встречаюсь с мертвой глубиной мужских глаз и сама разбиваюсь на сотни осколков боли.

26

— Ром, сбавь, пожалуйста скорость, — произношу с осторожностью в голосе, изо всех сил стараясь скрыть вновь нарастающую в груди волну паники. Вот только моя просьба остается неуслышанной. — Рома, — аккуратно касаюсь его напряженной руки, — Остановись, давай поговорим.

Молчит, сжимая кожаный руль в кулаках так, что