# И всё пошло прахом - Кира Сорока

Хотя внутри меня кипит так, что я пару раз с радостью бы всёк обоим.

Спускаемся в гостиную, проходим в столовую. Мой отец и Азат уже здесь. Глава семейства Азимовых сидит во главе стола, его жена рядом. Мои родители — напротив них. Камал и Данис тоже садятся. Лейла суетится, расставляя тарелки, раскладывая столовые приборы.

Наша свадьба состоится в октябре. Сразу после её дня рождения, ведь ей пока ещё только семнадцать.

За столом осталось два свободных соседних стула. Эти места для нас с Лейлой.

В груди начинает давить, в сердце назревает Армагеддон. Мне трудно дышать. Удавка болезненно стягивает горло.

— Садись, Рамиль, — тихо, но настойчиво говорит отец.

Пытаюсь сглотнуть тугой ком, но он никак не проталкивается и не сглатывается.

— Мне нужно на воздух. Сейчас вернусь, — бросаю я, ни на кого не глядя, и поспешно сваливаю.

Не надевая куртку, выхожу во двор. Снег мелкой крупой продолжает сыпать. Кажется, эта зима не собирается заканчиваться. А ведь уже март.

На юге наверняка уже тепло.

Тая… Её имя звучит в моей голове, причиняя тонну боли. На душе нехорошо. Тревожно. Тоскливо.

Не могу объяснить себе этих странных ощущений. Как предчувствие какое-то…

Словно с ней что-то случилось.

Достаю из кармана телефон, захожу в ВК. Тая была последний раз вчера — в девять вечера.

Открываю нашу давнюю переписку и несколько раз перечитываю её последнее сообщение.

«Я сделала тест. Трижды. Они все положительные. Решила, что ты должен это знать».

Зачем ты так со мной, а? Я же реально в тебе весь был! Мне башку из-за тебя оторвало!

Полюбил я тебя, дура!

А если любовь только раз в жизни даётся, а?

Ты чего наделала?

Убираю Таю из ЧС. И, не помня себя от гнева и шквала других эмоций, пишу ей сообщение.

Хотя поклялся себе, что эта история в прошлом.

Глава 34. Творцы счастья

Апрель 2020

Тая

Имя своей малышке я дала в честь мамы — Виктория. А отчество — в честь своего отца. Я — Таисия Сергеевна. Моя дочь — Виктория Сергеевна.

И пусть будет так.

Мы наконец-то дома. Тяжёлые роды, закончившиеся кесаревым... Потом наблюдение в детской областной... Чувствую себя помятой и раздавленной. Но ведь дома и стены лечат, верно?

Женя суетится на кухне, готовит смесь для Вики. Я хожу по комнате, укачивая её на руках.

Она родилась восьмимесячной и априори слабенькая. Так сказали врачи. Но я дала ей имя победительницы, поэтому слабость осталась в прошлом.

— Да, моя крошечка? Ты же у меня очень сильная девочка…

В папу. Ведь папа — очень сильный парень.

Захлёбываюсь слезами.

Рамиль меня ненавидит… Ненавидит!

Целую дочку в лобик. Женя прибегает в комнату с бутылочкой и сразу замечает мои слёзы.

— Так, все истерички на выход, — хмурится она. — Дай-ка, я сладкую булочку покормлю.

Без промедления отдаю ей дочку. Отвернувшись, вытираю слёзы, дую себе на лицо, обмахиваюсь руками.

Всё пройдёт. И боль, и воспоминания о пережитом ужасе. Всё пройдёт за хлопотами о Вике. В суете будней. Нужно просто потерпеть.

Успокоившись немного, подсаживаюсь к Жене.

— Молока совсем нет?

— Нет, — качаю головой.

— Надо вроде грудь перевязывать, когда не кормишь. Но если совсем нет, то тогда не надо.

Его не было ни единого дня.

Любуюсь, как Вика сладенько причмокивает соской на бутылочке. Я так её люблю!.. Боже… Как я раньше без неё жила?

Мои глаза вновь наливаются слезами.

— Тая, завязывай! — строго шикает Женя. — Малышка же чувствует все эмоции мамочки. Ты ведь знаешь, что мы сами творцы своего счастья! Если человек хочет быть счастливым, то становится счастливым. Вот так просто это работает.

Просто…

— Он меня ненавидит, — говорю одними губами.

— Кто? — она удивлённо поднимает брови.

— Рамиль. Он написал мне.

Не хотела ей говорить, но вот сломалась.

— Когда? — Женя явно шокирована.

— Я прочитала его сообщение, когда пришла в себя после наркоза. Мне принесли Вику, отдали телефон. Впервые прижимая дочку к своей груди, я включила чёртов телефон и увидела сообщение от Рамиля. Он ненавидит меня, Жень.

— Прям так и написал? — недоверчиво уточняет она.

— Я тебя любил, а теперь ненавижу, — цитирую упавшим голосом.

Глажу ножки дочки, спрятанные под пелёнку.

Женя задумчиво разглядывает стену. Вика тем временем засыпает на её руках.

Перекладываем малышку в колыбельку. Спасибо отцу Жени — он купил много нужных вещей для моей дочери. Колыбель с разными примочками (там и вибро, и подвесные музыкальные игрушки), столик для кормления, ванночку. Женя купила целый ассортимент бутылочек и пустышек. Ещё одежду. Коллеги по работе прислали гору памперсов.

У меня теперь есть семья. Я чувствую их поддержку.

— Пойдём, покормлю тебя, — обняв за плечи, Женя ведёт меня на кухню и усаживает за стол. — Совсем исхудала в этой концкамере.

Вообще-то, в больнице было не так уж и плохо. Не так, как в роддоме.

— Зато быстро пришла в форму, — выдавливаю улыбку.

— Ага. И будешь лечиться теперь от варварства этих докторишек, — фыркает она.

Ставит передо мной тарелку с супом, всучивает ложку.

— Чтобы всё съела у меня! — заявляет командным тоном.

С Женей не пропадёшь... И пока я отыскиваю в себе ту сильную Таю, которой была раньше, могу положиться на свою подругу.

Она уходит проверить Вику, потом наливает себе чай и садится напротив.

— Папа хочет подать в суд на роддом, — обескураживает меня неожиданной новостью.

— Что? Зачем?

Я кладу ложку на стол, так и не приступив к обеду.

— Затем, что они тебя чуть не угробили, — злится она. — Отец готов судиться, если ты согласна.

Но я не согласна. Не хочу проходить через такое.

— Всё же хорошо закончилось, Жень!

— А если бы нет? Они мучали тебя с естественными родами почти сутки! Сутки, блин! И дураку было понятно, что сама бы ты не родила. Не с твоей фигурой. Не с твоей хрупкой генетикой. В итоге всё-таки сделали кесарево. Браво! Через сутки! Ублюдки! Понятно, что они ждали денег, какого-то вмешательства извне. Типа муж твой прибежит и порешает. Мне ничего не говорили даже. Что, я бы денег не нашла?

Женька распаляется не на шутку.

— Надо таких лекарей лицензии лишать! Молодую девчонку чуть не угробили! И ребёнка тоже. Отец прав — надо из них всю душу вытрясти.

— Можно мне подумать?

— Думай. И ешь уже суп.

— Слушаюсь, — прикладываю руку к голове, будто отдавая Жене честь.

Она наконец-то улыбается. А я с наслаждением ем домашний супчик, а не больничную водянистую похлёбку.

Позже