Помощница для князя оборотней - Эми Мун

А потом прижал Василису к стенке, склонился низко-низко и шепнул.

— Неужто ты думаешь, что я настолько зверь, а, Васька?..

Василиса растерянно моргнула. А Северян продолжил:

— …Трогать я девку не стану. Отдохнет один вечерок.

Еще секунду назад готовая вцепиться князю в горло, Василиса покраснела от стыда.

— П-прости, господин…

— Было бы за что, — буркнул Северян.

А в равнодушном вроде бы голосе промелькнула обида. Василиса вздохнула.

— Нет, я виноват… И подумал плохо, потому что испугался. Мне больно видеть невольников.

Голос сорвался на всхлип. А Северян вдруг фыркнул:

— Жалостливый ты. Это хорошо.

И потрепал ее по макушке. Василиса улыбнулась. Но продолжить разговор им не дали. В дверь раздался стук.

— Не заперто, — крикнул Северян.

Но вместо худенькой девушки в комнату протиснулась совсем еще малышка с огромным подносом в руках.

— Господин, я еды вам принесла.

Северян живо подхватил тяжелую поклажу.

— Быстрее нельзя было? — проговорил с напускной строгостью.

Девочка испуганно моргнула, складывая худенькие ручки перед собой.

— Прости, господин.

— Прощу. Ежели скажешь своей сестре, чтобы поторапливалась. Я в бане париться желаю.

Малышка мелко-мелко закивала и юркнула за дверь. Василиса вопросительно уставилась на Северяна. Мол, а ей что делать?

— Ты потом с Ладимиром пойдешь. Он скоро будет.

Василиса кивнула. И пусть ей хотелось проконтролировать безопасность Устиньи лично, но она понимала необходимость решения князя.

Через пять минут Северян ушел.

Но Василиса недолго оставалась одна — в горницу заглянул Ладимир. Уже в нормальной одежде, накидке, и даже кинжал на поясе висел.

— Здрав будь, Василий. Чего не весел?

Василиса рассказала ему о случившемся. Ладимир терпеливо выслушал и кивнул.

— Дрянным это место стало. Еще три весны назад тут хозяйствовал дядька Януш. Неплохой человек. А нынче, видно, кабак его пасынку перешел.

— И ничего с ним сделать нельзя? Он же девушек под гостей подкладывает!

Ладимир только головой покачал:

— Он купил их, Василий. И вправе распоряжаться так, как ему надобно.

— Вот сука…

Ладимир кивнул.

— Понимаю твою злость… Северян вернется, мы с ним побеседуем. Может, что придумать можно.

— Еще бы придумать, как мне с вами пойти, — добавила Василиса. — Мне очень нужно добыть живую воду.

— Для Яги?

Ох, правду говорят — рыжие хитры. Ладимир так очень даже. А оборотень взял ее за руку, усадил на лавку и сам присел рядышком.

— Не знаю, что она тебе наговорила, Василий, а только не верь ни единому слову. Яга служит Моране, для нее человечьи жизни — игрушка. Обманет она тебя.

Василиса только зубы стиснула.

— Значит, надо перехитрить.

— Сомнительно.

— Но я должна! — не выдержала Василиса.

И к черту конспирацию.

— Василий, — предостерегающе зашипел Ладимир, но она только рукой махнула.

— Ты не понимаешь! Мне очень нужно!

— Так расскажи зачем. Может, без ведьмы обойдемся.

Василиса колебалась всего секунду, а потом…

— Я не отсюда.

Думала, Ладимир не поймет, но оборотень, кажется, даже не слишком удивился.

— Сдается мне, твой родной край — не за морем. И не в песках.

— Нет.

— Охо-хо…

Сцепив руки в замок, Ладимир оперся на них и нахмурил брови. Некоторое время они провели в молчании. Василиса даже успела пожалеть о своей торопливости, но оборотень снова заговорил:

— Тоскуешь по своим?

— Нет. То есть не по всем.

— Тогда что?

— Ребенок должен был быть.

— Скоро?

Василиса качнула головой.

— Только началось все. Даже живота не видно… Но я не могу его бросить!

И она уткнулась лицом в ладони.

— … Даже если бы хотела — не могу… — повторила глухо.

Ладимир приобнял ее за плечи.

— Не горюй… Придумаем что-нибудь.

— Поможешь?!

— Постараюсь. А теперь — молчок.

Оборотень резко отодвинулся и стал рассказывать, что сейчас в баньку сходит, попарится как следует и Василисе тоже не худо было бы туда заглянуть — уж больно прислужница расторопна. Через минутку в горницу заглянул кабатчик, окинул их цепким взглядом и, осведомившись, не надо ли еще чего, скрылся.

А вскорости вернулся Северян.

— Ваша очередь, — обронил скупо.

Делать нечего, пришлось идти. Устинья нашлась в предбаннике. Сидела, завернувшись в полотенце и опустив голову. На плечах бедняжки наливались синяки, смоляная коса растрепана, но во взгляде уже нет былого страха.

— Желаете париться? — спросила шепотом.

И покосилась на дверь.

Ладимир и тут не подвел.

— Желаем! — рявкнул так, что Василиса пригнулась. — Чего расселась, кляча? Живо тряпку сымай!

И подмигнул девушке — мол, не бойся, не обидим. Взгляд бедняжки исполнился благодарностью.

— Как прикажете, господин…

Устинья стряхнула с себя полотенце, а Василиса непроизвольно сжала пальцы в кулаки.

— Он тебя еще и бьет? — прошипела очень тихо.

Служанка мотнула головой, а потом, подняв на них с Ладимиром бездонные, как летнее небо, глаза, умоляюще прижала руки к груди:

— Добрые господа, заберите мою сестренку! А не то…

И несчастная замолкла. У Василисы аж сердце оборвалось. Ну, кабатчик, ну… дрянь какая! Малышке ведь ещё и десяти нет! И прежде, чем Ладимир успел хоть что-то сказать, она присела рядом с девушкой и тихо, но уверенно пообещала:

— Заберем. И тебя тоже…

Но Устинья мотнула головой.

— Наша матушка тут. На кухне работает… Если я уйду, ее убьют.

Вот же… Василиса глянула на Ладимира. Оборотень покачал головой. И указал взглядом на парную.

— Хватит попусту время тратить.

Но Василиса сердцем чувствовала — Ладимир на ее стороне. И хотя бы поговорит с князем. А это уже немало.

* * *

Ладимир

Устинья забилась в угол и сидела там, отвернувшись к стенке. Изредка, когда Ладимир показывал знаком, подходила, чтобы он мог оставить на нежной девичей коже отпечатки пальцев или царапины.

Гадко это было!

Ладимир хоть любил женское тепло без памяти, а ни разу даже в мыслях не принудил бы девицу лечь с ним. Для диких это позор — совершить насилие. Их девы равны в правах мужикам. Хочешь — работай, хочешь — богам служи или в доме сиди за хозяйством доглядывай. Каждой почет будет, особливо ежели деток много.

А тут… Ладимир обеспокоенно глянул на сгорбившуюся Устинью. Слишком много в ее запахе отчаяния. И держит ее на этой земле лишь страх за близких.

Василиса тоже это понимала. Ее взгляд полыхал жалостью и злобой на кабатчика. По всему видно, удавила бы падаль, как сделала бы это женщина их рода. Или воспитанная по обычаям иного мира…

Вдоль хребта протянуло дрожью.

За время своего изгнания довелось Ладимиру наслушаться всякого от купцов и странников. Про иномирные души тоже было. Что-де бывает, шалят боги. А бывает и с умыслом одну ниточку в полотне судеб на другую меняют.

Но одно дело слышать, а