Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— Там указатель: к мастерской. А за ней — что-то вроде склада, кажется. Не могу разобрать, сложное слово. И кабинет, — тронув за плечо, она обратила моё внимание. — Смотри.

Мы стали двигаться вдоль стены, к усиливающемуся запаху смерти.

За верстаком, крышка которого была завалена каким-то непонятным древним хламом, лежало тело незнакомца, лицом он покоился в длинном цветочном горшке, где росли крупные светло-жёлтые цветы с толстыми мясистыми лепестками, источавшими бордовый свет.

Я не сразу понял. И Ида, кажется, тоже. Мы тупо смотрели, как ближайшие к мертвецу цветки наклонили венчики к его голове и, неспешно пульсируя лепестками, объедали плоть, присасываясь к ней, словно пиявки.

— Это же… — потрясённо охнула колдунья, делая шаг назад.

— Солнцесветы, — мрачно продолжил я, наблюдая за отвратительным пиршеством. — Истинные солнцесветы. Первые. Точно такой принёс из Гнезда Когтеточка. Изначально цветок был плотоядным и довольно агрессивным, пока с селекцией не поработали наши ботаники.

Она вытянула ладонь перед собой:

— Очень странно. Я их совсем не чувствую.

Шаг к горшку. Ещё шаг. Вздох:

— Вот. Только теперь… Такая первобытная сила. И… такая жадность. Знаешь, они не очень-то желают отдавать свою энергию.

— Конечно, — я холодно изучал ботанический образчик прошлого, считавшийся давно исчезнувшим. — Гибриды, выведенные в Айурэ куда более… хм… более дружелюбны. Перед нами же… назовём его — дикий хищник.

Ещё один её шаг к грядке:

— Теперь становится понятно, откуда и у Светозарных, и у их учеников появилось столько опыта. Так много мощи! Её давал не один Ил или руны. Но и эти первые солнцесветы. Ведь людям приходилось отбирать у них ценный ресурс, цветки копили его исключительно для себя. А колдуны прошлого так привыкли ломать их сопротивление, что со временем даже перестали замечать его.

— А ты сможешь подчинить цветок?

Ида поколебалась, затем решительно ответила:

— Да, дери меня совы! Я буду не я, если не вырву у них то, что мне нужно.

— Значит, надо взять несколько с собой. Кровь для них хороший питательный субстрат, прокормить сможем. Они будут полезны на пути домой.

Девушка сделала ещё шаг, и я схватил её за рукав, отвечая на изумлённый взгляд:

— Ты не замечаешь, как подходишь к ним. Они влекут тебя. Кажется, над колдунами эти цветки имеют власть, даже над Кобальтом.

— А над тобой?

— Нет. Я не хочу к ним подходить. Полагаю, всё дело в колдовском даре.

— Или в наследии Когтеточки. А я очень хочу. Ну, не бросятся же они на меня, право слово!

Я кивнул на покойника:

— Не знаю, что заставило его сунуть туда голову. Уверен, он тоже колдун. И умер именно из-за них. Отойди, пожалуйста, к стене. Я пока осмотрюсь.

Она не спорила и сказала с безопасного расстояния:

— В них больше резерва, чем в наших цветках, а значит можно совершить больше заклинаний до тех пор, пока он истощится.

— Ага, — я обшарил карманы мертвеца и показал ей колбу с чёрным высохшим солнцесветом из Айурэ.

— Пуст. Полагаю перед нами именно тот колдун, кого потеряли в лагере. Возможно, он обманул их, а они поверили на слово, что цветок истощён. Энергии ему хватило, чтобы открыть дверь лаборатории и пробраться сюда втайне от всех.

— Вероятно, он хотел первым познать секреты этого места, ни с кем не делясь. Надеялся обнаружить нечто невероятное.

— А нашёл только смерть. Вечно некоторые считают себя самыми умными, но Сытый Птах всё расставляет по своим местам. А вот это удача, — в моих руках оказалась руна в форме оплавленной пирамидки. Я показал её Иде, бросил, и она ловко поймала одной рукой:

— Очень хорошо. Нам везёт. Что-нибудь ещё?

Я извлёк из внутреннего кармана его сюртука орнаменту с изображением солнцесвета, заключённого в клетку:

— Он из Фогельфедера.

— Хм… — красивые брови нахмурились. — И пожалуй, я не знаю, как это расценивать.

— Потом разберёмся.

Я убрал значок в карман, размышляя, что скажет Тим, ведь орнамента номерная. Почти сразу же я подумал, что до Головы надо будет ещё добраться. После этой неприятной мысли пришла другая.

— Что ты делаешь? — спросила Ида с любопытством.

— Хочу снять с него сапоги.

— Разве они не малы для тебя?

— К сожалению. Так что это для тебя.

— О, нет, — протянула девушка, сморщив носик.

— Когда твои башмаки развалятся, ты ещё вспомнишь меня добрым словом. Кстати говоря, ты опять отошла от стены.

Колдунья уже была на половине пути к солцесветам. Опомнилась. Помянула сов.

— Какой силой должны были обладать Светозарные, чтобы противостоять им? — проворчал я. — Впрочем, эпоха освоения Ила говорит, что и ему они сопротивлялись дольше, чем нынешние люди. Больше столетия.

Ида с сомнением смотрела на снятые сапоги:

— Ты назвал солнцесветы хищниками, но они плоть от плоти Ила, хоть и считается, что принесены из Гнезда. Так ли это — нам остаётся только верить словам Когтеточки. Ил, на мой взгляд, главный хищник. Он умён и умеет ждать хоть десять веков. Заманивая как можно больше жертв в свою пасть, обещая блага и дары. О, Раус. Ты знаешь, сколько благ и даров он дал им всем. От такого нельзя было отказаться, и никто из колдунов не желал искать подвоха, обманывая себя, что беда не коснётся его, как не коснулась Когтеточки. В Школе Ветвей нас всех предупреждают, чтобы мы никогда не были беспечны с Илом. Он укусит неожиданно, когда этого не ждёшь и когда решишь, что Ил тебе подчинился, точно приручённый волк. Но такого никогда не случается, ведь пример Светозарных — хороший урок для всех.

— Этот урок не всегда припоминают, — я подумал об Оделии и чем она в итоге стала.…как изменилась.

— Конечно. Ведь теперь Ил опаснее, чем во времена войны с Птицами. В наши дни он быстрее порабощает слабых и беспечных. А таких среди нас большинство.

Я вспомнил разговоры с Амбруазом и его теорию, из-за которой старого учёного выгнали из университета Айбенцвайга:

— Некоторые считают, что Ил очень изменился после победы над Птицами. Когда они вернулись в Гнездо, то не желали, чтобы кто-то из нашего племени добрался до них. Говорят, сила Птиц, их магия, делала Ил стабильным, а после того, как они перестали входить в него