Исчезновение Вадима Дронова - Георгий Иванович Кочаров
Придя утром на работу, Колосов у двери своего кабинета увидел старушку.
— Здравствуй, касатик! — сказала она, поднимаясь ему навстречу. — Ты вчера нам про Варьку докладывал. И я пришла тебе кой-чего сказать. Варьку-то я еще девкой помню.
Старушка была первой, кто откликнулся на просьбу Колосова.
Вслед за ней пришли и другие. Они о многом рассказали Колосову и Метелиной. И тогда темное место в деле стало едва ли не самым ярким.
* * *
Варвара родилась в семье замоскворецкого купца Мальцева. В доме от утренних до вечерних самоваров разговор шел только об одном — о деньгах. Заговорили о чьих-то крестинах: в копеечку вошли крестины, чай тыщу выложили; о чьей-то свадьбе: приданого, сказывают, на двадцать тыщ с девкой дали; о похоронах: всем нищим, а их что тараканов было, по целковому подали. И так без конца — деньги, деньги, деньги.
Едва научившись грамоте, Варвара считала не хуже мальцевского приказчика Сеньки, а тот знаменит был на быстрый счет.
Замуж Варвару выдали за купеческого сына Митю Заикина. Брак этот не был для Мити удачным. О Мите говорили, что он ни в мать, ни в отца… Равнодушный к деньгам и купеческим делам, он не терпел ни шума, ни скандалов. А дом Заикиных то и дело потрясали Варварины крики. Она кричала на прислугу, попрекала, что та много тратит, на приказчиков, что торгуют плохо, на мужа, что не похож он на других людей. Тогда-то и прозвали Заикину Кабанихой.
Октябрь 1917 года Варвара встретила без радости. Дом и магазины у нее реквизировали. Переселились Заикины в небольшую квартиру в Дубровском поселке. Дмитрий, сразу же приняв как должное потерю всего своего добра, поступил бухгалтером на завод. А Варвара долго еще лютовала: не нравились ей порядки, установленные новой властью.
Но, когда был введен нэп, Варвара ожила. Она быстро наладила производство постного сахара и прочих сладостей. И опять, как когда-то, запершись ночью в комнате, пересчитывала при тусклом свете слабой лампочки мятые рублевки. Вскоре родился сын Федор, а через год умер Дмитрий Заикин. После смерти мужа Заикина расширила свое «дело», на нее работал уже не один человек. Варвара решила, что вернулись старые времена и она может опять глумиться над людьми, кичась своим богатством. Но в это время началось широкое наступление на нэп. Имущество Заикиной за сокрытие доходов и неуплату налога было конфисковано, а производство сладостей прекращено.
Заикина притихла, но не надолго. Найдя лазейку для темных дел, она занялась спекуляцией мехами. Подпольная торговля расцветала. Опять деньги потекли в ее грязный карман. Неожиданно все оборвалось. Пришли два милиционера и произвели обыск. Преступные сбережения и меха у Заикиной отобрали, а приговор народного суда на три года прекратил ее бурную деятельность спекулянтки. Отбыв наказание, Варвара вернулась. Федю — ему уже исполнилось семь лет — забрала у дальних родственников. Взяла и не сказала даже «спасибо». В те годы Варвара вышла замуж второй раз. Муж пришел в дом не с пустыми руками. Целый день любопытные дворовые мальчишки помогали разгружать две грузовые машины и перетаскивать в квартиру Заикиных его вещи. О жизни Варвары с новым мужем говорили поначалу разное. Но однажды соседи услышали, как на лестничной площадке Варвара бранилась и кричала вдогонку куда-то спешившему мужу: «Не добытчик ты, не добытчик, а труха!» После этого жильцы укрепились во мнении, что жизнь у этого нового мужа будет такая же разнесчастная, как и у первого. Жильцы ошиблись. Жизнь его оказалась куда хуже.
В одну из декабрьских ночей 1937 года мужа Варвары увели из дома. За что забрали этого незаметного человека, толком никто не знал, Поджатые губы Варвары и ее хитрые желтые глазки говорили, что она-то знает, в чем дело. Знает, но не скажет.
Варвара начала с выгодой продавать вещи мужа. Лишь через пару лет от брата арестованного, который тоже просидел около года, но был освобожден, стало известно, что мужа Варвары арестовали по доносу: будто он в прошлом служил в царской охранке. Уже позже выяснилось, что донос был ложным. Он умер, так и не вернувшись домой.
Для доносчика, Варвары Заикиной, дело обошлось благополучно. Ее не судили.
Не обращая никакого внимания на жильцов, отворачивавшихся при встрече с ней, Заикина продолжала распродажу вещей погубленного ею человека.
А время шло. Началась Великая Отечественная война. Заикина чему-то улыбалась. Но, когда гитлеровцев отогнали от Москвы, лицо Варвары помрачнело.
В 1944 году Федора Заикина — рабочего одного из Московских заводов — призвали в армию. Заикина осталась одна.
Незадолго до майского праздника Победы Федора с санитарным поездом привезли в Москву. Он долго лежал в госпитале с простреленными ногами. Заикина навещала сына, шепотком рассказывая, как умело нажила она в трудные годы много добра, как присмотрела Федору невесту с богатым приданым.
Федор слушал мать с закрытыми глазами. Было мучительно стыдно за мать, за ее слова, стыдно оттого, что их может услышать кто-нибудь из раненых. Он облегченно вздыхал, когда мать уходила, но долго еще после ее ухода боялся смотреть в глаза соседям по палате.
Однажды мать пришла в госпиталь не одна. Ее сопровождала молодая, но уже сильно располневшая женщина.
— Познакомься, Феденька, — сказала мать, — это Аленька.
Аленька сразу же не понравилась Федору. Ее нескладная фигура, припухшие глаза, намалеванные губы и низкий хрипловатый голос были ему неприятны. Чувство неприязни стало еще большим, когда Федор узнал, что Аленька, кончившая медицинский институт, заведует пивным ларьком. Нет, не такой хотел Федор видеть свою невесту.
Вскоре он выписался из госпиталя и через месяц вернулся на свой завод.
Между тем Аленька зачастила в квартиру Заикиных. Вместе с нею почти всегда появлялись водка и пакеты с разной закуской.
Но все это не радовало Федора, а еще больше отталкивало от Аленьки. Он старался всячески избегать встреч с ней.
— Дурак! — кричала Заикина. — Счастье из рук выпускаешь, свое и мое счастье. Что за житье будет на твои гроши! А у Альки одних тыщ на книжке
