Гагарин - Лев Александрович Данилкин

“Много выпало на долю детей и общественно полезного труда: разбирали разрушенные войной здания средней школы, библиотеки, бани. Собирали урожай в пригородных колхозах: дергали лен, копали лопатами картофель. Убирали свеклу, морковь, расстилали лен, а сами были всегда голодными, плохо одетыми, в плохой обуви. Юра – светловолосый, худенький, стройный мальчик, у него было продолговатое личико с серыми зоркими глазами. Этими широко открытыми, проницательными глазами он всегда смотрел в лицо человека, с которым разговаривал, – и его взгляд запоминался надолго. В школу он обыкновенно ходил в черных брюках, в белой, всегда чистой рубашке и аккуратно выглаженном пионерском галстуке. На голове его была пилотка (как у многих мальчиков в то время), а книги он носил в потертой полевой сумке, вероятно, прошедшей трудный путь войны. Это был его парадный костюм. А возвращаясь из школы, он надевал обычно полосатую ситцевую рубашку, старые штанишки и босиком бегал с ребятами, как в то время делали все”{15}.

“У Гагариных был приличный огород, соток 15. Надо было кормить большую семью. Вскопать такую площадь было нелегко, да и убрать огород – тоже. Поэтому сажали картошку часто под плуг, плугом и копали. Если хороший плуг достать не удавалось, управлялись сохой. Алексей Иванович брал лошадь у знакомого конюха, что жил на краю города. За лошадью обычно посылали Юрку. А тот любил лошадей и мог взять лошадь с поля, поездить верхом без сбруи, да и без ошибок запрячь в телегу”{10}.

“…Мы своей ватагой ходили на станцию Гжатск и собирали рассыпавшуюся при разгрузке картошку или сметали соль, а потом, разделив добычу поровну на всех, несли домой… Ловили в Гжати и продавали на станции раков… На рубль десять штук! В 1946-м через Гжатск шли составы с солдатами. Мы приносили в бидончиках и ведерках воду и на коротких остановках поили бойцов, за что в награду получали – кто звездочку, а кто пилотку или ремень…”{14}.

Ну или – “мать даст рупь на кино. А идешь, там – отбирают: шаечки были. Развлечений не было – кинотеатр только, очередь огромная, мест не хватало, огромная очередь в кинотеатр. Кто-то в очередь, кто-то по головам”{5}. Отсюда сцена: “В кассу <кинотеатра> – маленькое окошечко в пристроенной будке – стояли сотни людей, в основном пацанов со всей округи. Очередь была настолько тесной, что нахалы свободно лезли по головам и просовывали рубли в оконце. Пришел и наш класс. Но нахалов среди нас не было. Поотиравшись, вышли на улицу. Но здесь уже шуровала банда парня по кличке Шамай. Шамай осклабился.

– Что, Гагара, несолоно хлебавши? Примыкай к нам, сейчас у кого-нибудь отнимем.

– Нехорошо отнимать.

– А ты сходи купи, а мы у тебя и возьмем.

Юра ничего не ответил, а Шамай зачем-то полез по выбитой снарядами и пулями отвесной церковной стене. Он явно бахвалился своей ловкостью и бесстрашием.

– Что, Гагара, слабо, как я! Или жила не та?

– Да нет, та, только в дурь я не играю.

– Давай в очко сыграем. Деньги есть?

– Откуда?

– Тогда давай померимся, кто выше заберется.

Чувствовалось, хулиган не шутит. Его прихлебатели загоготали. Видно, ему не впервой лазать по стене.

– Что, уже наложил в штаны? – не унимался Шамай.

У Гагарина заходили желваки на скулах.

– Пошли отсюда, – посоветовали Толкач и Славка Нижник.

Между тем начинали собираться одноклассники. Так, на всякий случай.

– А Гагара-то ваш того, слабоват, – обратился к ним «бугор».

Гагарин, между тем, начал снимать ботинки.

– Ты что, совсем рехнулся? – удивился Валя Петров. – И не думай! Сорвешься!

– Ну, если уж я «в штаны наложил», посмотрим, чья возьмет! Сорвусь так сорвусь. Иногда надо и рисковать.

Несмотря на протесты своих, Юрка уже примеривался, нащупывая дыры от вывалившихся от пуль и осколков кирпичей. Метров шесть они лезли вровень. Шамай громко сопел и ругался матерно, если соскальзывала нога. Ботинки он снять поленился, так как был самоуверен. Наконец Юрка вышел вперед на метр.

– Хватит! – орали ребята Гагарину. – Разобьешься!

Метрах на десяти Шамай остановился, и у него сорвалась нога. Но он удержался на руках, ругаясь и ища опору. Начал слезать и Юра. Слезать было куда труднее, чем лезть вверх. Стоящие внизу ребята притихли, глядя на придурков. Ботинки у Шамая то и дело соскальзывали. Наконец он выбился из сил и стал трехэтажным матом орать на своих.

– Сделай чо-нибудь, Черный.

Черный, нагловатый малый, смотрел, задрав голову.

– А чо я сделаю? Как залез, так и слезай.

– Ну, сучара, дай только слезть, я те врежу!

– А ты сперва слезь! – гоготнул Черный.

Гагарин прислушивался к перебранке и, наконец, понял, что шутки плохи.

– Левка, дуй, звони пожарным! <…>

– Зря рисковал, – вполголоса прогудел Валя Петров. – Шамай того не стоит.

Гагарин же ничего не ответил. Но видно было, что о риске он не жалеет. Надо было проучить хама. А рисковать, конечно, иногда приходится, даже жизнью”{10}.

Гагарин постоянно проявляет именно те качества, которые и должны быть у человека, 12 апреля 1961 года оказавшегося внутри капсулы на верхушке гигантской ракеты.

Толкалинская книга – ценнейшее свидетельство, поскольку документирует тот факт, что все эти качества не были приписаны Гагарину задним числом, что он был таким, каким хотела его представить советская пропаганда, с самого начала; что при всем своем везении вовсе не случайно там, в капсуле, оказался именно он – потому что он обозначил свои претензии на место в этой капсуле с детства.

Здесь все постоянно оглядываются на Гагарина, ставят его в пример, равняются на него, прибегают к его помощи и заступничеству, апеллируют к нему в качестве неопровержимого аргумента для разрешения любого спора. Он признанный эксперт во всех мыслимых сферах подростковой жизни: саперное дело, сапожное дело, ловля раков, тушение пожаров, драка с применением “приемчиков”. Он “и столяр, и плотник, и на все руки работник”. Он лучший лыжник класса и даже школы. Он прекрасно проявляет себя в строевой подготовке и упражнениях с оружием. Он дока в трофейном огнестреле. Он в состоянии победить сразу двоих одноклассников в армрестлинге. Он, еще не научившись играть на инструменте, становится “начальником оркестра” – “первой трубой”.

Он вообще все время командует – причем так, что все признают за ним право распоряжаться как естественное. Он постоянно в движении: то едет в Москву, то в лес за детонаторами, то на велосипеде за орехами. Он постоянно учится каким-то дополнительным умениям, которые авось пригодятся в жизни. Его конек – действия в экстремальных, стрессовых ситуациях, когда требуется не только смелость, но и рассудительность,