Иван Серов – председатель КГБ - Никита Васильевич Петров

Записка Л.П. Берии А.Н. Поскребышеву о письме И.А. Серова. 20 октября 1946.

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 732. Л. 4]

Берия, сочтя записку чрезвычайно важной, отправил ее 20 октября 1946 года отдыхавшему на юге Сталину. Предложения Серова пришлись как нельзя кстати. Воодушевленный Сталин 3 ноября 1946 года продиктовал с юга в Москву телефонограмму в Политбюро, в которой советовал обратить внимание на предложения Серова, добавив от себя, что их можно принять[417]. «Через два месяца, — писал далее Сталин, — наши войска в Германии будут сокращены на 40%. Хорошо было бы в связи с этим выкроить какие-либо продовольственные резервы для Советского Союза и завезти их в нашу страну». Сталин просил вызвать в Москву Соколовского «и передать ему мою просьбу в духе изложенных выше требований», а «тов. Серову передать от меня благодарность за его записку»[418].

Вывоз продовольствия с востока Германии серьезно отразился на и без того скудном снабжении населения. Это привело к массовому недовольству и осложнило работу немецкого самоуправления. Немцы справедливо винили в своих бедах не только советскую оккупационную власть, но и немецкие органы самоуправления и правящую партию — СЕПГ. Но это не смущало Серова, а, наоборот, полностью укладывалось в его рецепты, прописанные немцам. Годом раньше, на совещании руководящего состава СВАГ 16 августа 1945 года, он поделился своими оригинальными соображениями о снабжении немецкого населения продовольствием: «Наше правительство не допустит чтобы мы пирожными немцев кормили, но оно не позволит, чтобы дело дошло до опухания (голода)»[419].

Письмо И.В. Сталина А.А. Жданову, Н.А. Вознесенскому, Н.А. Булганину, Н.С. Патоличеву, Б.А. Двинскому, А.В. Хрулеву о предложениях, изложенных в записке И.А. Серова, по вывозу продовольствия из Германии. 3 ноября 1946.

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 102. Л. 6; Д. 732. Л. 48]

В спецлагерях МВД в Германии инициатива Серова отозвалась катастрофой. Нормы снабжения «спецконтингента» с 1 ноября 1946 года упали почти вдвое. Для неработающих (а большинство по возрасту и состоянию здоровья и не могло работать) вместо 600 граммов хлеба в сутки стали выдавать 300, и далее в граммах: вместо 600 картофеля — 400, вместо 90 крупы-муки — 35, вместо 100 мяса-рыбы — 40. Эти голодные нормы утвердил именно Серов, отвечавший за работу спец лагерей[420]. Уровень смертности вырос вдвое. Только за первые три месяца 1947 года в спецлагерях МВД в Германии умерло 9064 человека[421]. И это было прямым следствием нововведений Серова!

А в глазах Сталина акции Серова моментально выросли во сто крат. Он получил своего рода индульгенцию на будущее и защиту от Абакумова. Такие вещи Сталин не забывал. Разумеется, об особой благодарности Сталина Серову узнал не только руководящий состав МВД и СВАГ, но и широкий круг руководящих лиц в Москве. А доброе слово «от самого», когда об этом знают и начальство, и подчиненные, дорогого стоит.

Серов вполне мог ощущать себя именинником, а Абакумову оставалось лишь зеленеть от злости. Вот такие штуки порой выкидывает жизнь. Еще накануне, 2 ноября 1946 года, Серов в расстроенных чувствах пишет письмо о том, что он сдал дела по опергруппам, выполнил все поручения и ему, дескать, больше нечего делать в Германии[422]. И тут вдруг — как солнце выглянуло, и он вновь обласкан сталинским вниманием. Теперь Серов уже не торопится в Москву. Он понял, что Сталин доволен его работой, претензий к нему нет и как будто и не было. А его письмо с просьбой о переводе в Москву Круглов, понимая изменение ситуации, положил в долгий ящик.

Глава третья

НА КРАЮ БЕЗДНЫ

Вочередной раз о Серове вспомнил Сталин. Возмущенный разгулом преступности в Москве, он пригрозил снять Круглова с должности министра и вдруг заинтересовался: «А где у нас Серов?» Ему ответили — в Германии, и Сталин тут же категорично распорядился: «Надо его отозвать, он поработал, дело наладилось. Назначить его 1-м заместителем министра внутренних дел СССР, и пусть в Москве и на периферии наведет порядок, как следует»[423]. Серов, получив 24 февраля 1947 года назначение на пост первого заместителя министра внутренних дел, возвращается в марте в Москву.

В Москве Серов, не теряя времени, развернул активную борьбу против Абакумова. Совместно с Кругловым 9 апреля 1947 года он направил Берии и Абакумову записку, где говорилось о безобразном поведении и грубости работников Главного управления охраны МГБ, одетых в милицейскую форму и расставленных на наружных постах на центральных, прилегающих к Кремлю улицах и правительственных трассах[424]. Абакумов оскорбился. На следующий день, 10 апреля, он информировал Берию, что сами Круглов и Серов ничего подобного ему в глаза не говорили. «Тов. Серов, — пишет он далее, — известен своими провокационными выходками и склоками, которые он иногда допускает, поэтому пора положить конец этому и предупредить его»[425]. По словам Абакумова, ранее Серов плохо отзывался о транспортной милиции, переданной в МГБ, также Серов считает, что МГБ, приняв внутренние войска, работу по борьбе с бандитизмом проваливает. По мнению Абакумова, Серов и Круглов просто обижены передачей внутренних войск и железнодорожной милиции в состав МГБ[426].

Серову следовало бы догадаться. Идея передать в МГБ транспортную милицию из Главного управления милиции МВД и организовать по-новому охрану общественного порядка на транспорте принадлежала Сталину. Только он мог «чудить» и внедрять в советскую жизнь старорежимные понятия. 1 марта 1947 года Сталину из МГБ представили проект постановления Совета министров об организации Главного управления государственной стражи МГБ и в его составе «Особого корпуса государственной стражи» для обеспечения общественного порядка на транспорте, при этом подчеркивалось: «лица, служащие в нем, будут именоваться стражниками»[427]. Проект не был утвержден, но при организации в июне 1947 года Главного управления охраны МГБ на железнодорожном и водном транспорте в его структуре сохранился элемент архаики в виде «сыскного отдела», а вместо стражников появился корпус охраны[428]. Введенные тогда же мундиры и папахи для корпуса охраны стилистически перекликались с униформой городовых времен Александра III.

Летом 1947 года Абакумов взялся серьезно проверять родословную Серова. А дело в том, что скромный архивист разыскал материалы, из которых вырисовывалось, что вроде бы отец Серова был царским жандармом. Произошло это так. В годы войны незаметный труженик архивной системы, входившей тогда в состав НКВД, В.Ф. Коротков — начальник отделения отдела секретных фондов Главного архивного управления, разбирая в картотеке карточки, нашел, как он это потом описывал, сведения о двух сотрудниках Вологодского губернского жандармского управления