Избранница Смерти - Ребекка Хумперт

Но мне нужно было выйти, нужен был свежий воздух.

— Ты выглядишь так, будто не высыпалась уже несколько дней.

— Я…

— Никаких возражений. Дай мне свои ключи. Сегодня вечером я буду заботиться о мертвых.

Чуть помедлив, я вытащила ключ от кладбищенских ворот из переднего кармана джинсов и передала его старейшине.

— Твой кашель усилился? — Я указала на ингалятор в ее руке, изо всех сил стараясь не обращать внимания на собственную одышку. Но Марисоль обмануть у меня не получилось.

Она отмахнулась и подтолкнула меня к двери.

Поспешно попрощавшись с пекарем и Мигелем, я бросила последний задумчивый взгляд на молодую женщину, которой уже не удастся вдохнуть воздуха. Затем, пройдя через соседний процедурный кабинет, вышла на залитую солнцем террасу медпункта. Дрожащими руками я ухватилась за перила, по лбу лился пот, а сердце колотилось так, будто я бежала марафон. Сначала ушел страх, потом высох пот, но тяжесть в дыхании не исчезала.

Невольно мне пришлось вспомнить ту недавнюю странную встречу с незнакомцем, который дышал вместе со мной. Сейчас я уже была уверена, что сходство с описанной Марисоль внешностью бога мне только почудилась. В конце концов, другого объяснения быть не могло.

Я закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание, пока полуденное солнце согревало мои затекшие конечности. Это заняло немного больше времени, чем в прошлый раз, но в конце концов дыхание нормализовалось.

— Елена.

Когда я открыла глаза и обернулась, то увидела обеспокоенное лицо наклонившегося ко мне Мигеля.

— Все в порядке?

Я заставила себя улыбнуться и кивнула.

Когда я хотела пройти мимо него, его рука нашла мою и притянула меня к себе, заключая в объятия. Я так растерялась, что просто стояла неподвижно, пока мои мышцы не расслабились, и я позволила ему себя обнять. Раньше мы часто сидели с ним и Матео, смеялись и были хорошими друзьями. С тех пор как брата не стало, Мигель время от времени помогал мне копать могилы, приводить их в порядок и ухаживать за ними, а я помогала ему в его врачебной практике. Сначала я думала, что смерть Матео прервет нашу дружбу. Но через некоторое время поняла, что эта потеря еще больше сблизила нас.

Поскольку однажды какой-то врач спас ему жизнь, Мигель взял на себя обязательство делать то же самое для других. По тому, как он разглядывал трупы последних недель, я видела, что он винит себя. Он считал, что их можно было спасти. Эти смерти были тяжким грузом для нас.

Когда одна из его рук зарылась в мои распущенные волосы, я машинально сильнее к нему прижалась, вдыхая сильный аромат трав, которого раньше никогда не ощущала. Мне захотелось хотя бы на краткий миг забыться и отдалиться от смерти, захотелось жить.

Внезапно у меня появилось чувство, что за мной наблюдают.

Я взглянула через плечо Мигеля и заметила силуэт высокого мужчины, прислонившегося к стене дома в нескольких шагах от нас, — он был почти незаметен в тени фасада.

Я поспешно высвободилась из объятий Мигеля, но, когда снова посмотрела в сторону мужчины, он исчез. Однако ощущение, что за мной наблюдают, не исчезло.

***

Пока вечернее солнце цвета меди согревало Исла-Мухерес последними лучами, я зарылась руками в кладбищенскую землю и наслаждалась ее облегчающей прохладой. Потом посмотрела на передний ряд каменных разноцветных надгробий, где лежали умершие на прошлой неделе.

Запасы надгробий таяли, а доставка с материка заказанных Марисоль новых камней по необъяснимым причинам задерживалась.

Я посмотрела на ближайшее пастельно-голубое надгробие, похожее по форме на небольшой домик. Прежде чем мы с Мигелем установили его на земле, я быстро украсила его рисунками и написала там имя дочери пекаря. Помня о четырех годах путешествия по подземному миру Миктлан, я всегда ждала четыре дня, чтобы похоронить мертвых и провести одинокое заупокойное бдение, на котором присутствовали только самые близкие люди усопшего. Остальная часть деревни не интересовалась смертью в других семьях. И традиционный Новенарио, девятидневный траурный период после похорон, на нашем острове тоже никогда не отмечали. Сначала я это делала, но теперь у меня уже не осталось сил. Марисоль иногда хотела, чтобы я соблюдала даже давно забытые традиции. Чтобы я думала о мертвых, даже если они не были для меня кровными родственниками.

Уже несколько месяцев я ломала голову над возможным объяснением всему происходящему. Пыталась понять, почему смерть выбрала жертвой Исла-Мухерес, который местные жители также любили называть Исла-Этерна. Остров, который, если верить этому названию, должен был существовать вечно, как и боги, которые якобы когда-то основали на нем деревни.

Черт возьми, почему я снова подумала о богах? Тихо ругаясь, я вытащила руки из прохладной земли и вытерла о джинсы. В последние дни я даже не находила времени, чтобы продолжать присматривать за алтарем Матео. Как и прежде, я встречала мертвецов, которые появились в нашем мире слишком рано, но уже почти не удивлялась.

Я ощущала себя ужасно усталой и опустошенной. Несмотря на попытки не позволять работе слишком сильно меня выматывать, с каждым погребенным телом я чувствовала себя разбитой все больше.

Вздохнув, я наконец выпрямилась и обнаружила Исабель, присевшую на земле в нескольких шагах от меня. Перед могилой, которую мне пришлось выкопать для ее отца несколько дней назад. Я почти не знала его, но все же его кончина меня поразила. Особенно когда я думала о его пятилетней дочери, у которой теперь никого не осталось. Камилло Флорес ушел слишком рано. Снова кто-то, чьей смерти не должно было случиться.

Когда я опустилась рядом с девочкой на колени, она вздрогнула и испуганно на меня посмотрела. Темные глаза Исы расширились и покраснели, черные локоны до плеч растрепал вечерний ветер. В руках она держала мобильный телефон, дисплей которого был разбит и который, по-видимому, когда-то принадлежал Камилло. Со своими мягкими чертами, она была точной копией человека, которого я нарисовала — так же как рисовала всех умерших в нашей деревне. Я и сама толком не знала, зачем это делаю. Много лет назад я начала рисовать их портреты и так и не прекратила. Возможно, это был мой способ отдать им последнюю дань уважения. Возможно, таким образом я осмысливала смерти, которые были для меня чем-то бо́льшим, чем просто профессия.

— Хочешь подарить папе несколько цветов? — спросила я, улыбаясь.

Малышка нетерпеливо кивнула и отложила телефон в сторону.

Я осторожно сняла с пояса горсть флор-де-муэрто и помогла ей украсить ими могилу.

— Я скучаю по папе, — показывала мне руками Иса.

Осторожно протянув руку, я провела ею по волосам девочки.

— Он, конечно, тоже скучает по тебе, Иса.

— Он не может скучать по мне, — возразила она. — Он мертв.

— Это не меняет того факта, что он по-прежнему тебя любит.

Мои руки на мгновение замерли в воздухе в поисках слов, которые могли бы облегчить боль Исы.

— Смерть — это не конец, миха.

Девочка на мгновение замолчала, а потом снова обхватила пальцами телефон.

— Всегда ли будет так больно?

То же самое я спросила у Марисоль четыре года назад — после смерти Матео. Я ничего не ела, не появлялась на работе. Было так больно, и в то же время я словно онемела, боялась, что больше никогда не смогу ничего чувствовать и по-настоящему жить. Я повторила слова, которые прошептала мне тогда абуэла, передала их девочке, надеясь, что она сможет их понять.

— Так и будет. — Я сглотнула слезы, от которых в горле образовался комок. — Иногда, когда ушел кто-то любимый, ты больше не знаешь, как жить дальше. Часто человек просто существует и больше не живет.

Мне самой пришлось узнать эту боль. Я существовала, чтобы почтить память погибших, чтобы прояснить судьбу брата. Чтобы заботиться о Марисоль, чтобы не потерять еще и ее. Моя воля к жизни была сломлена