Волшебный рубин - Автор Неизвестен -- Народные сказки

Продав быков, старик от радости не знал, куда припрятать золотые червонцы, и все приговаривал:

— Ну и глупые же люди! Столько золота отдали за моих быков! Идем, сынок, — сказал он Кулакбаю и повел его домой. Рассказал он старухе, как Кулакбай пахал землю, какую выгодную цену дали за быков. Старуха обрадовалась и деньгам, и тому, что Кулакбай помогал отцу пахать в поле. С той поры старик со старухой вздохнули немного свободней, купили новых быков, обзавелись кое-чем по хозяйству, приоделись.

Ну хорошо! Пусть пока они тратят себе деньги и живут в свое удовольствие, а вы тем временем послушайте про то, что случилось с покупателями.

Расхвалив всем купленных быков, баи на следующий день запрягли их в ярмо и пустили на пашню. Но быки прошли два три шага и остановились, не идут да и все. Уж баи старались и так и эдак, то пустят их вдоль полосы, то повернут поперек — не идут быки никак. Если кто-нибудь подгоняет их сзади, они идут, омач взрывает землю, но стоит только погоньщику отойти в сторону, быки опять останавливаются. «Что такое? — подумали новые хозяева. — Может быть, мы еще не знаем их норова, их повадок? Отказаться, отвести их старику назад — жалко, быки как будто хорошие. Но что делать? Не идут они в ярме сами да и только. Надо будет их хорошенько испытать, проверить…» Так они бились с ними, мучались, и все без толку. Между тем прошло шесть месяцев. Баи решили отказаться от своей покупки и отправились к старику.

Ехали они немало, искали они кишлак, где жил старик, долго, наконец спросами да расспросами добрались до его дома и рассказали ему все по порядку.

— Не верю я ни одному слову, — сказал старик. — Вы сами видели, как мои быки пахали землю. А теперь вы разбаловали быков, приучили их бродить без дела. Да, кроме того, прошло уже шесть месяцев, как вы их у меня купили. Если мои быки оказались плохими, почему вы не привели их сразу назад, а держали у себя шесть месяцев? Теперь ваши слова ни к чему. Расскандалились баи и повели наконец старика к судье. — В чем дело? — спросил судья.

— Господин! — ответил старик. — Шесть месяцев назад продал я этим людям двух быков. Шесть месяцев они пахали на них землю, а теперь отказываются от покупки, пригнали быков ко мне и требуют деньги. Я человек бедный. Деньги, полученные за быков, я уже потратил на еду. Сейчас у меня ничего не осталось.

— А вы что скажете? — спросил судья покупателей.

Те ответили:

— О господин, это верно, только он не все сказал. Дело было так. Старик нам заявил, что его быки сами ходят в ярме, сами пашут. Вот мы и купили их. А быки сами в ярме не ходят. Нам обидно, что он нас одурачил.

— Они сами видели быков, — возразил старик, — пристали ко мне, продай, говорят, быков, я не хотел продавать, а они не отставали, ну я и продал.

Судья подумал и сказал им:

— Вы все говорите неправду. Разве быки могут сами ходить в ярме? Быть этого не может! Уходите!

Старик вернулся домой веселым, в хорошем расположении духа, рассказал все старухе и спросил:

— Жена! Что нам купить на оставшиеся деньги?

— Надо купить пшеницы, — ответила старуха.

Старик купил пшеницы и сделал запас на всю зиму.

Наступил день, когда в их доме кончилась мука. Старик задумался: «Поеду я на мельницу молоть пшеницу — дома работа станет. Не ехать тоже нельзя — муки нет. Что делать?» Сидел, хмурился, думал-думал и ничего не мог придумать. Увидев, что отец опечалился, Кулакбай подошел к нему и говорит:

— Отец, погрузи пшеницу на большого верблюда, я поеду на мельницу и смелю пшеницу на муку.

— Сынок, не сумеешь ты, — сказал старик.

— Сказал, смелю — значит, Смелю, — уверял Кулакбай.

Старик навьючил на верблюда два мешка пшеницы. Кулакбай забрался верблюду в ухо, натянул веревку, вдетую в его ноздрю, и поехал на мельницу.

Мельница была далеко. Три дня и три ночи ехал Кулакбай и наконец добрался до места. Остановив верблюда, он крикнул:

— Эй, мельник! Где ты там? Мельница свободна?

Вышел мельник из двери, смотрит — стоит верблюд, нагруженный двумя мешками пшеницы, а больше никого нет. Кто кричал — непонятно. Удивился мельник. «Что за чудеса?» — думал он, пожимая плечами. А пока он раздумывал, Кулакбай прикрикнул на него:

— Не бойся! Сгружай мешки! Ну, чего глаза таращишь? Тащи мешки, засыпай пшеницу и мели, не проводи зря время.

Мельник с перепугу кинулся разгружать верблюда, снял мешки, засыпал пшеницу в оба жернова и начал молоть. Перемолол в пшеницу, он насыпал муку в мешки, завязал и опять погрузил на верблюда. Он так растерялся, что даже забыл взять плату за помол. «Что за чудо?! — подумал он, когда верблюд повернулся и пошел в обратный путь. — Сон это или явь?»

Пока он стоял, разинув рот от удивления, Кулакбай ехал себе да ехал и наконец скрылся из глаз мельника.

Долго ехал Кулакбай, но вот ему захотелось сходить по нужде. Выпрыгнул Кулакбай из уха на шею, соскользнул по ноге верблюда на землю и присел позади зеленого кустика верблюжьей колючки. А верблюд, пользуясь минуткой, с жадностью накинулся на колючку. Он хватал лакомый корм без разбору и не заметил даже, как вместе с зеленой колючкой проглотил сидевшего за кустиком Кулакбая.

Наелся верблюд досыта, постоял-постоял и пошел куда глаза глядят. Вскоре он с дороги сбился, а к вечеру совсем заблудился. Бродил он, бродил по степи и наконец добрел до дому. Подошел верблюд к воротам и остановился. Увидел старик верблюда, открыл ворота, завел во двор и только что хотел снять мешки, как вдруг слышит голос Кулакбая:

— Эй, отец! Это я, Кулакбай! Меня верблюд проглотил! Кого вы больше любите, меня или верблюда? Вытащите меня из его брюха!

Услыхав голос сына, старик тотчас же заставил верблюда лечь на землю, снял мешки, выхватил из ножен нож и перерезал верблюду горло. Сняв шкуру, он разрезал брюхо и начал искать Кулакбая. ИскаЛ-искал, но так и не нашел. Тогда он освежевал тушу, разрезал мясо на куски, сложил в корчагу и поставил в амбар, а кишки выбросил собаке. А надо сказать, Кулакбай застрял в верблюжьих кишках и никак не мог оттуда выбраться. Голодная собака вместе с кишками проглотила и Кулакбая. Очутился бедняга в собачьем желудке. Наелась собака досыта, растянулась на солнышке и зажмурила глаза от удовольствия.

А Кулакбай