Интересы короны - Юлия Арниева
— Именно поэтому и намерена, сэр Эдвард, — ответила я, внутренне благодаря его за столь своевременный маневр. — Выразительные дороги куда честнее скучных столичных аллей.
Дауман улыбнулся, и в его глазах мелькнул откровенный азарт игрока, который понял, что в этой партии ставки только что выросли. Он посмотрел на Гренвиля через мою голову:
— Вот видите, милорд. Мы с леди Сандерс еще у ограды успели сойтись во мнениях относительно ценности честности в здешних ландшафтах. Некоторые вещи мы понимаем одинаково.
— Успели, значит, — подтвердил Гренвиль. Его голос упал на полтона, став тяжелым. Он едва заметно сузил глаза, фиксируя Даумана как соперника, позволившего себе слишком дерзкий маневр. — Что ж. Главное не путать честность ландшафта с самонадеянностью, сэр Эдвард. В Норфолке легко сбиться с пути.
— Господа! — внезапно провозгласила леди Джерси, прерывая свой монолог о суффолкском поместье с решительностью, с какой захлопывают ставшую скучной книгу. — Напоминаю, что обед через час. Дамам, в отличие от вас, недостаточно просто стряхнуть с сапог грязь перед выходом к свету. — Она обвела присутствующих взглядом, полным веселой непреклонности. — Предлагаю считать прогулку оконченной. Иначе я явлюсь к первой перемене в этом самом рединготе и с норфолкской грязью на подоле. И тогда пусть лорд Хэмфриз сам объясняет супруге, почему не предупредил гостей о времени.
Мужчины приняли этот вердикт с молчаливым согласием и мы повернули к дому. Гренвиль намеренно придержал шаг, пропуская леди Джерси с её безмолвными спутниками вперёд. На несколько секунд он оказался рядом только со мной — Эстер, увлеченная спором, ушла чуть дальше в компании полковника.
— Завтра в тумане, — произнёс он негромко, не оборачиваясь ко мне и глядя на угасающий горизонт, — держитесь ближе к западному краю угодий. Там подлесок реже, а земля тверже.
Я мельком посмотрела на его строгий профиль.
— Откуда вам это известно, милорд?
— Я здесь бывал, — сказал он просто. И больше ничего не добавил, но в этой скупости слов угадывалось нечто, предназначенное только для моих ушей.
Впереди уже золотились окна поместья — тёплым, густым светом, рассекавшим сырые норфолкские сумерки. Дубовая аллея кончилась. Едва мы вышли на открытое пространство перед парадным крыльцом, налетевший с болот ветер принялся трепать полы редингота.
Лакей распахнул тяжёлую дубовую дверь, и навстречу нам хлынули благословенное тепло и густой запах воска.
Парадный обед был торжественным. Стол в большой столовой, накрытый на четырнадцать персон, сиял тяжелым фамильным серебром и граненым хрусталем. Белые восковые свечи ровно горели в трех канделябрах, отражаясь в зеркальном лаке махагонового дерева сквозь просветы белоснежных скатертей с вышитыми вензелями Хэмфризов — ранние ноябрьские сумерки заставили слуг зашторить окна и зажечь огонь задолго до назначенного часа. Повсюду стояли глубокие вазы с хризантемами и поздними ноябрьскими розами, тёмно-красными, почти бордовыми. К столу собрались не только обитатели усадьбы, но и несколько именитых соседей из ближайших поместий, так что мест не пустовало.
Меня усадили по правую руку от хозяина дома, лорда Хэмфриза. Это первенство, разумеется, было немедленно зафиксировано обществом: мисс Прескотт ревниво скосила глаза, а один из братьев Честер приподнял бровь, оценивая новую расстановку сил. По левую руку от меня расположился полковник Грант, а напротив, через стол сэр Эдвард Дауман. Я заметила это совпадение сразу и утвердилась в мысли, что у этого есть вполне определенная причина. Гренвиль оказался на другом конце стола, между графиней Мортон и леди Эстер. Последняя успела занять это место с демонстративной непринужденностью, исключающей всякую случайность.
Лакеи подали густой черепаховый суп, щедро сдобренный старым хересом, затем разнесли рыбу под белым соусом. Следом прибыло тяжёлое жаркое из оленины, которую барон, судя по его торжествующему виду, добыл в своих лесах сам.
Сэр Уильям Черч, как я и предсказывала, заговорил о лошадях с первой же ложки и победоносно продержался на этой теме вплоть до перемены рыбы, после чего плавно перешёл к тонкостям псовой охоты. Братья Честер изредка роняли одинаково скупые реплики. Юная мисс Прескотт увлечённо щебетала с соседкой о столичных модах, однако бросала на меня пытливые взоры с нарастающей периодичностью.
Дауман заговорил со мной в паузе перед подачей жаркого, когда общий разговор за столом раздробился на отдельные ручьи и внимание матрон притупилось.
— Вы были правы насчёт неба, леди Сандерс, — произнес он вкрадчиво. — Но ночное небо здесь совершенно иное. Не такое, как утром.
— Какое же? — я чуть повернула к нему голову.
— Тёмное и очень большое. — Он улыбнулся одними глазами, и в этой улыбке снова промелькнул завуалированный интерес. — Это тоже честно. По крайней мере, оно не оставляет места для светских масок.
Намек был слишком прозрачным, чтобы тратить время на притворное непонимание. Я спокойно встретила его взгляд, и моя улыбка осталась исключительно светской.
— Большое ночное небо в это время года, сэр Эдвард, обещает лишь одно — резкое падение температуры к полуночи и сильный заморозок на почве, — сухо отозвалась я, возвращаясь к своей тарелке. — Для тех, кто ценит честность природы, это означает лишь то, что завтра трава в низинах покроется ледяной коркой, а лошади будут скользить. Рекомендую проверить подковы вашего мерина перед выездом, если вы планируете вернуться с охоты целым.
Дауман на секунду замер с поднятым бокалом, оценивая силу и направление этого ледяного душа, а затем хрипло, едва слышно рассмеялся.
— Прагматизм высшей пробы, леди Сандерс, — негромко произнес он, и в его голосе удивление смешалось с еще большим уважением. — Признаю себя побежденным. Ваша забота о подковах трогательна.
— Это не забота, сэр Эдвард, это расчет, — так же тихо добавила я, не меняя ровного тона. — Будет крайне досадно, если чужая неосторожность сорвет барону загоны.
Дауман еще раз улыбнулся, на этот раз совершенно открыто, признавая, что его маневр разгадан и пресечен. Он не стал упорствовать и с легкостью бывалого игрока сменил тему, возвращая разговору прежнюю безопасную глубину.
— В таком случае, мне определенно стоит прислушаться к вашему расчету, — произнес он, делая глоток вина. — В Бенгалии мне слишком часто приходилось видеть, как из-за пустяковой небрежности в снабжении гибли целые экспедиции. Там, знаете ли, законы природы еще более прямолинейны, чем в Норфолке.
Я благосклонно отставила свой бокал, готовая слушать. Дауман рассказывал об Ост-Индии скупо, без привычных колониальных красивостей: о тамошней удушливой жаре, от которой не спасали даже плотные навесы, о солоноватом вкусе речной воды
