Гагарин - Лев Александрович Данилкин
Была еще одна опция занятости – дублер. Этот статус подразумевал участие в тренировках по полной программе (то есть запускается новая серия аппаратов – “Восход” или “Союз” – где уже совсем другая система управления, другая матчасть, другие технические возможности – и все это надо освоить, сдать экзамены, сохраняя при этом должную физическую форму). Титов был дублером Гагарина, а в следующий раз полетел сам; однако это не стало правилом. Некоторые космонавты по много лет были чьими-то дублерами – и так ни разу и не слетали: очередь.
С чем было связано возникновение этой очереди? Ведь изначально-то предполагалось, что Военно-воздушные силы, в чьем ведомстве находились космические летательные аппараты, будут заказывать “промышленникам” сразу много космических кораблей – например, десять “Востоков”: запуск, запуск, запуск – и, соответственно, все космонавты находятся в жесткой ротации. Однако Министерство обороны в какой-то момент передумало их заказывать – рассудив, что военного значения “Востоки” не имеют. Разумеется, если бы генералы ВВС в детстве смотрели “Звездные войны”, то идея наклепать как можно скорее не просто пару кораблей, но целый космический боевой флот попала бы на более благодатную почву; однако ничего подобного, к сожалению, советская кинокультура не создала.
Так или иначе, болезненнее всего эти трения между летчиками из ВВС и бухгалтерами из Министерства обороны – космос был дорогим удовольствием, предполагающим оплату счетов не только за ракету и скафандр, но и за содержание космодрома, станций слежения, службы поиска (девять тысяч человек; проектная стоимость – 25–30 миллионов рублей{9}), – отражались как раз на самих космонавтах.
Теоретически, никто бы не упрекнул Гагарина, если бы декларируя свою готовность в любой момент выполнить новое задание родины, он на самом деле не стал бы стремиться ко второму полету. Вот Титов: героически слетал – однако, формально оставаясь в отряде космонавтов до 1970 года, одновременно прошел курс обучения на летчика-испытателя, написал диплом по орбитальному самолету “Спираль” и, продолжая шагать в ногу, в какой-то момент сначала маршировал на месте, а потом – не меняя ритма – направился в другую сторону. Вот Терешкова: тоже официально всегда была на низком старте (анекдотически: из ее заявления, сделанного в 2007 году, следует, что она в любой момент готова лететь на Марс, хотя бы в одну сторону{3} – о чем многие вспомнили в начале 2020-го, услышав ее предложение обнулить президентские сроки), но на самом деле посвятила себя общественной работе, то есть, по сути, стала живым сувениром.
Гагарин, взаправду одержимый Циолковским и Туманностью Андромеды, идеями “звездоплавания” и межпланетных путешествий, вешать перчатки на крюк не собирался. Он продолжил выстраивать свою карьеру внутри иерархической структуры ВВС, причем именно по космической линии.
По сути, после апреля 1961-го перед Гагариным открывались две возможности космической карьеры. Первая – непосредственно космонавтская, очень эффектная, но в действительности крайне малоперспективная: слишком длинная очередь на следующий полет. Вторая – административная/организационная. Он не отказался от первой, но занялся и второй; космическая карьера Гагарина была лишь отчасти “боевой” и в гораздо большей степени – бюрократической.
В любом случае даже в качестве “Колумба Вселенной” Гагарин остался служащим в определенной воинской части офицером, от которого требовалось соблюдать соответствующие предписания, вплоть до обязанности одеваться должным образом.
Гагарин был офицером Советской армии – и кадровым, и по типу сознания. Разумеется, при всей своей декларированной в “Дороге в космос” любви к уставу Гагарин понимал, что он и его товарищи занимают исключительное положение – и, де-юре соглашаясь соблюдать армейские формальности, де-факто желал привилегий и прежде всего – минимизации контроля. Армейское начальство меж тем совершенно не собиралось отпускать вожжи и предоставлять космонавтов самим себе. Существовала должность начальника Центра подготовки космонавтов – то есть, по сути, всего Звездного городка; на нее назначался генерал, которому велено было держать всех этих рок-звезд своего времени в ежовых рукавицах. Возникало поле для конфликта. Первым начальником ЦПК был Евгений Анатольевич Карпов – тот самый человек, который, по сути, отбирал летчиков для первого отряда и был “лицом, принимающим решения” еще даже до Каманина.
Карпов был, что называется, “либерал” и не слишком затягивал вожжи; космонавты при нем подраспустились. Почуяв, что кое-какие инструменты “гуляют”, Каманин – с 1960-го дирижировавший всем, что касалось людей из ВВС, – назначил начальником ЦПК генерал-лейтенанта М. Одинцова – и вот с этого момента (1963 год) жизнь космонавтов утратила сходство с безмятежным бытом кукол из “Щелкунчика”. Одинцов относился к той редкой категории командиров, которые не желали признавать, что космонавты чем-то отличаются от обычных офицеров: выступал за соблюдение распорядка дня, требовал исполнения “Положения о космонавтах”, в том числе – нарядов, раз в два месяца, и отмены всех их стихийно образовавшихся привилегий. “Одинцов запретил членам отряда после занятий уезжать домой, на Чкаловскую. Генерал рекомендовал им и – более того – требовал оставаться в Звездном городке, заниматься самоподготовкой, ужинать там и только потом уезжать домой. Конечно, это вызвало волну недовольства. По правде говоря, такое нововведение и не могло понравиться – у всех ведь были семьи, дети. А Одинцов считал, что делает лучше для них, для соблюдения режима”{2}.
Космонавты, однако, были прекрасно осведомлены о своих возможностях – и моментально взбунтовались против генерала-сатрапа. “Гагарин и Беляев подготовили и провели 21 февраля партийное собрание отряда космонавтов с докладом Гагарина «Роль коммунистов в соблюдении режима труда и отдыха космонавтов»”{9}. Разбираться с “бунтом” космонавтов пришлось Каманину, который быстро уловил, что “главный заводила всей этой кутерьмы – Гагарин. Его обидело официальное отношение к нему Одинцова: если Карпов всегда советовался с Гагариным и часто уступал ему даже в принципиальных вопросах, то Одинцов решил держать в отношении с ним официальный тон. Гагарин утверждает, что ему трудно командовать отрядом (нет возможности установить постоянный
