Гагарин - Лев Александрович Данилкин
Это для людей XXI века Луна – константа, символ чего-то неизменного, повторяющегося, циклического; “висит себе и висит”. Люди 1960-х воспринимали Луну по-иному: как объект, требующий немедленного действия.
Луна была не “отдельно”, “там”, а – “тут”, в поле зрения; циферблатом, по которому бежала стрелка, отсчитывающая часы до будущего. Каждый день, не ведущий к Луне, воспринимался как потеря времени.
Собственно, эта “аллергия”, связанная с Луной, началась еще с середины 1950-х: с ней что-то не так, и пора бы ее, как говаривал Ленин, “пощупать штыком”; Луна была аналогом Польши, которая отделяла Советскую Россию от Германии, второго – и главного – очага мировой революции; далековато и сложно, но – надо рисковать. Чтобы попасть в коммунизм в 1980 году, нужно было “пройти” Луну.
Люди 1960-х были настолько “накручены” – научной фантастикой, медиа, самой демографией (очень много тинейджеров-беби-бумеров) – что чувствовали себя будто в изоляции; Земля, да, колыбель, но нельзя вечно жить в колыбели; это, как говорят футбольные комментаторы перед чемпионатом мира, как “выйти из группы” – надо делать обязательно.
Возможно, этот ажиотажный интерес объясняется еще и тем, что и сам СССР был своего рода “Луной” – отколовшимся от основной планеты телом, не слишком приспособленным для проживания – но по-своему красивым, экзотичным и, главное, выполняющим особую функцию: быть “первым островом на пути человечества в безбрежных океанах космоса” (П. Клушанцев).
Задним числом ясно, что это был самообман – но, по точной формулировке Виктора Пелевина, самый трогательный из всех национальных самообманов.
Соревнование с США – кто первый? – с самого начала приобретшее политическую окраску, теперь “домысливалось” как нечто вроде возвращения того, что изначально принадлежало Советскому Союзу по моральному праву. Луну следовало не просто “покорить”, но “от-воевать”; с Луной следовало “воссоединиться”; это база, выход в другие моря, “окно”; там – наша история, наши вымпелы; мы первыми сфотографировали “темную сторону”. Техническая сложность освоения Луны (раскрутить ее быстрее с помощью взрывов, чтобы быстрее менялись день и ночь, искусственно создать атмосферу и т. п.), не вполне понятная массам и намеренно ретушируемая экспертами, которые осознавали, что оптимизм продается лучше скепсиса, в 1960-е была “переосмыслена” таким образом, что заменилась в коллективном сознании некой иной, враждебной захватившей Луну культурой, столкновение с которой приведет к необходимости изменить ее, осуществить политический “терраформинг”. Луна представлялась чем-то вроде будущей шестнадцатой республики СССР, оставалось лишь “отвоевать” ее у капиталистов – как, собственно, в “Незнайке на Луне”, книге, которая написана и опубликована как раз в эти годы.
И кто лучше всех сможет справиться с этим – не “вообще”, а персонально?
Ну ясно же – кто.
Тот, кто уже покорил Луну – по крайней мере, в представлении поп-культуры. Тот, кто на протяжении нескольких лет был “лицом” советского лунного блефа – продолжавшегося почти до 1965-го.
Тот, кто сам был одержим Луной.
Луна была Святым Граалем, навязчивой идеей Гагарина.
Его страшно удручало, что во время своего полета он не видел ее; он жаловался на это, прибавляя, впрочем: “Но это не беда, посмотрю в следующий раз”. Она действовала на него магнетическим образом с юности – он к месту и не к месту поминал ее и мечтал о ней, как люди, всю жизнь промыкавшиеся по общежитиям, мечтают о собственной квартире. В Саратове, когда он только-только записался в аэроклуб и над ним принялись подшучивать приятели – не забудь, мол, как научишься, и нас прокатить, он угрожал им: “Подождите, я еще вас на Луну свожу!”{23} Когда он появлялся откуда-нибудь неожиданно, то на вопрос, откуда он взялся, он непременно отвечал: “С Луны”{24}.
Это выглядит выдумками некомпетентных биографов, однако, судя по многим косвенным признакам, ему действительно казалось, что он избран, предназначен для этой миссии. Убеждало его многое – и не только собственные предчувствия. Еще в 1954 году ему попался ноябрьский номер журнала “Знание – сила”, в котором был “фантастический” вкладыш – “№ 11 за 1974 год”, а там – рассказ кинорежиссера В. Журавлева “Как создавался фильм «Космический рейс»” – о консультациях Циолковского при съемках (тот сделал 30 чертежей нацеленного на Луну ракетоплана), “сообщение Академии наук СССР, и репортажи с борта корабля, и выступления ученых и членов экипажа о том, как готовился полет, и фотографии с краткими биографическими данными космонавтов, и описание траектории полета, и рисунки с изображением корабля”. Ирония в том, что главного конструктора и бортового инженера корабля “Луна–1” звали Ю. Н. Тамарин, он был 1934 года рождения и родом – из Смоленской области. Дальше, правда, редакция обрисовала в воздухе знак кавычек: “Мы признаемся, что… названные нами лица не существуют на самом деле, мы выдумали их в редакции, потому что не знаем еще фамилий будущих межпланетных путешественников, но мы не сомневаемся, что они уже родились и некоторые из них, возможно, будут держать в руках этот журнал. Безусловно, многие из наших читателей примут участие в постройке будущего межпланетного корабля, пошлют на Луну изделия своих рук. Желаем вам успеха в работе, передовики будущих десятилетий, надеемся, что вы приложите все усилия, чтобы подлинный, а не фантастический корабль отправился как можно скорее на Луну, а мы со своей стороны могли бы выпустить не фантастический, а подлинный отчет о первом межпланетном перелете”{25}.
Именно Луна – а не начальник ЦПК и не моральный кодекс строителя коммунизма – требовала от Гагарина праведной жизни и самоотречения; Луна была тем страховым полисом, который навсегда оградил бы его от обвинений в том, что свои 108 минут он “просто лежал”, “пассажиром”, в космосе. Луна была главным стимулом, который держал его в форме. Стимулом – и наглядной иллюстрацией фольклорных мудростей из серии “близок локоть, да не укусишь” и “видит око, да зуб неймет”.
Не то чтобы он как волк каждый вечер становился на четвереньки и выл на луну – но тем не менее делал все возможное, в хорошем смысле из кожи вон лез, чтобы поучаствовать в проекте “Луна”; прекрасно осознавая, конечно, что его шансы попасть на Луну в ближайшее десятилетие, на пике формы, минимальны: очередь из космонавтов, статус государственного пропагандиста, отсутствие инженерного образования, связанный с работой не вполне здоровый образ жизни – всё против него.
Гагарин был одержим Луной – и умел заражать этой одержимостью окружающих.
Уверенность в том, что “лунное будущее” – близко и достижимо, меняла психологию людей, заставляла их поступать иррационально. Задним числом возникает ощущение, что людям неинтересно было отвечать на простой вопрос – правда ли,
