Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик

командированы за рубеж сотрудники Верховной распорядительной комиссии (ВРК) М.Н. Баранов (во Францию) и В.М. Юзефович (в Пруссию). Им было дано задание собрать сведения о русской политической эмиграции, проверить работу агентов Третьего отделения, составить проект её реорганизации, ознакомиться с деятельностью местной полиции. Результаты проверки показали убогость, примитивность, малоэффективность деятельности агентов русской полиции. Их сведения были «порой отрывочны, противоречивы, лживы». Тогда же были предприняты попытки создать русскую секретную службу при парижской префектуре. Но это начинание было неудачным. Иностранцы, не зная русского языка, давали некоторые сведения о личной жизни политической эмиграции, а не об их замыслах и разговорах. Как пишет историк И.В. Оржеховский в своей книге «Самодержавие против революционной России» (М., 1982): «В начале 80-х годов XIX века центр русской заграничной агентуры в Париже переместился на улицу Гренель в помещение русского посольства, а общее руководство и наблюдение за организацией политического сыска во Франции было возложено на русского посланника в Париже князя Н.А. Орлова». Однако наладить эту службу и централизовать её было нелегко.

В июле 1883 года директор Департамента полиции В.К. Плеве и товарищ министра внутренних дел П.В. Оржев-ский, стремясь поставить розыск за границей на должную высоту, изучив материалы и опыт предшественников, посылают в Париж для организации политического розыска во Франции надворного советника П.В. Корвин-Круковского. С его назначением было создано специальное подразделение Департамента полиции — заграничная агентура, которая вошла в историю как «Заграничная охранка». Статус Корвин-Круковского был определён удостоверением, выданным директором Департамента Плеве, в нём указывалось, что он «облечён доверием Департамента полиции и дружественным России державам предлагается оказывать ему содействие при исполнении им своего поручения». С созданием заграничной агентуры Департамента выявились все неудобства существования за рубежом «Священной дружины», которая была расформирована, а часть её агентов была принята в заграничную охранку. Состав агентуры был небольшим. В качестве секретных сотрудников работали русские, которые входили в эмигрантские круги и освещали их деятельность. Служба же наружного наблюдения состояла из иностранцев: Барлэ, Риан, Росси, Бинт. Первое время руководство этой службой было поручено французу Александру Барлэ. Последний был известен товарищу министра внутренних дел П.В. Оржевскому, и при организации заграничной агентуры он предлагал пригласить его на службу для заведования агентами центральной парижской агентуры. Несколько позднее во главе наружного наблюдения становится коллежский регистратор В. Милевский. С этого времени к службе наружного наблюдения стали привлекаться русские филёры.

Корвин-Круковский обосновался в Париже в помещении Российского посольства на улице Гренель, 79. Несмотря на определённые неудобства нахождения политической полиции в дипломатическом учреждении этот адрес Заграничной охранки сохранялся до её ликвидации в 1917 году. В.К. Агафонов, член партии эсеров, принимавший участие в работе Комиссии по разбору архива Парижского бюро Заграничной агентуры в 1917 году, писал о своих впечатлениях от посещения «Штаба» заграничной охранки: «Заграничная агентура помещалась в нижнем этаже русского консульства в Париже и состояла из двух небольших комнат. Одна — в два окна, другая имела одно окно, за решётками. Первая комната — канцелярия: вдоль её стен стояли высокие, до самого потолка, шкафы с делами, здесь же находились две шифоньерки с каталогами, шкаф со старыми делами, агентурными листками, альбомами фотографий революционеров. Альбомы были большие и маленькие. Часть альбомов, видимо, предназначалась для надобностей самой заграничной агентуры, в них было помещено несколько сот фотографий революционеров. А маленькие альбомчики, так называемые карманные, предназначались для агентов наружного наблюдения. В них было 20–30 фото революционеров, главным образом, террористов. В комнате стояли три письменных стола с пишущими машинками на них и массивный несгораемый шкаф. Вторая комната была кабинетом. Великолепный письменный стол красного дерева с роскошными бронзовыми канделябрами и другими украшениями, диван, кресло, стулья красного сафьяна и два больших портрета царя и наследника… Вот он, тот центр, — пишет Агафонов, — откуда невидимая рука направляла свои удары в самое сердце русской политической эмиграции; здесь плелась паутина, окутывающая нас и наших товарищей тысячью тонких, но крепких нитей; здесь… совершались сатанинские искушения, и слабые или уже развращённые становились окончательно предателями…».

С именами В. Агафонова и С.Г. Сватикова, комиссара Временного правительства, связаны первые исследования по истории Заграничной охранки с использованием её архива. В течение нескольких месяцев они с другими членами Комиссии разбирали и исследовали материалы. В 1918 году Комиссия прекратила работу, а архив остался в распоряжении последнего российского посла в Париже В.А. Маклакова. В 1926 году он тайно вывез документы в США и передал их на хранение в Стэндфордский университет. При сдаче документов были оговорены условия передачи и хранения материалов. Согласно контракту, подписанному с Гуверовским институтом, Маклаков передавал материалы в 16 опечатанных деревянных ящиках. Так они должны были храниться. Их можно было вскрыть и сделать достоянием гласности только спустя три месяца после смерти Маклакова. Перед отправкой документов в США Маклаков подписал документ, в котором говорилось, что материалы «Заграничной охранки» им сожжены. В июле 1957 года после установленного Маклаковым срока было сообщено общественности о месте хранения архива заграничной агентуры. Появление документов стало сенсацией в архивном мире.

Стоит отметить, что определённая часть этих документов имеется в подлиннике и в фонде Департамента полиции ГАРФа. Объясняется это тем, что в Парижском бюро оставались вторые экземпляры и черновики документов. Первые же экземпляры, как правило, направлялись в Департамент полиции, где они и хранились наряду со всеми другими материалами. Историкам, очевидно, интересно знать, что в настоящее время ГАРФ располагает также копиями фонда, хранящегося в Гувере. Документы Гувера интересны прежде всего теми первичными материалами, которые служили основой для составления докладов и отчётов, направлявшихся в Департамент. К числу таких документов относятся агентурные листки со сведениями, получаемыми от секретной агентуры наружного наблюдения, финансовая отчётность, расписки в получении денег. Большой интерес представляют личные дела служащих Заграничной агентуры. Заграничная агентура была непосредственно связана с 3-м делопроизводством Департамента полиции, а после 1898 года — с Особым отделом. Вся отчётность, переписка Заграничной агентуры направлялась в указанную структуру. Отсюда же получали инструктивные письма, предписания, сведения о финансировании. В этих структурах Департамента полиции и отложились документы, связанные с историей Заграничной агентуры. Дела сформированы по городам и странам, откуда поступала информация, а также, в исключительных случаях, по адресатам.

П.И. Рачковский (третий слева)

Так же как организация самого Департамента, становление службы Заграничной агентуры заняло несколько лет. Корвин-Круковский не был удачной фигурой для такой должности. Посланный в 1884 году за рубеж сотрудник 3-го делопроизводства Департамента К.Г. Семякин по возвращении составил доклад, в котором указывал, что Круковский делом не интересуется, не понимает