Истории о «ненужных» открытиях - Виктор Давыдович Пекелис
И люди начали покидать свою родину.
В 1933 году, спасаясь от «наци», уехал из Германии Альберт Эйнштейн и остался жить в Соединенных Штатах, в тихом университетском Принстоне. Поль Ланжевен, замечательный французский ученый-коммунист, отметил этот переезд полусерьезным замечанием: «Это важное событие. Важное настолько, как если бы Ватикан был перемещен из Рима в Новый Свет. Папа современной физики переехал в Соединенные Штаты, которые теперь сделались центром физических наук».
Соединенные Штаты стали за несколько последующих лет местом жизни и работы многих физиков-беженцев из стран, оккупированных фашистами. В американские университеты пришли замечательные венгерские физики Лео Сциллард, Эуген Вигнер, Эдвард Теллер, немецкие – Джон фон Нейман, Макс Борн, Лиза Мейтнер, Ганс Боте, Отто Фриш.
В Колумбийском университете обосновался Энрико Ферми. Получив в 1938 году Нобелевскую премию, он из Швеции уехал в Америку, отказавшись вернуться в фашистскую Италию. Несколько позже в США с величайшей опасностью для себя – он летел до Лондона в бомбовом отсеке самолета, и одно неосторожное движение летчика могло стоить ему жизни – прибыл прославленный Нильс Бор.
Центр физической науки переместился в Соединенные Штаты.
Люди, на себе узнавшие, что такое «обыкновенный фашизм», были готовы к страшным неожиданностям. И когда немецкая фашистская пропаганда стала кричать о необычайно мощном новом оружии, физики всего мира забеспокоились: неужели урановая бомба? Что же еще могло обеспечить гитлеризму такую уверенность в осуществлении бредовых планов мирового господства?
Физики, уехавшие из Германии, знали: иа родине остались и талантливые ученые из тех, которых фашисты считали «чистокровными арийцами». Правда, будут ли опи работать на фашизм: кто добровольно, а кто – не выдержав давления со стороны фашистского диктата?
Поэтому многие ученые, эмигрировавшие в США из Европы, считали свои опасения обоснованными. Но как им, «чужеземцам», пусть и признанным ученым, обратить внимание американского правительства на реальность – по их мнению – гитлеровских угроз? Только доказательностью своих выводов, неоспоримостью научных расчетов. Именно так и был составлен доклад по урановой проблеме венгром Лео Сциллардом. Вместе с Эугеном Вигнером и Эдвардом Теллером он убедил Альберта Эйнштейна подписать письмо об опасности урановой угрозы и направить его в Белый дом. Потом в личных записках Эйнштейна нашли строки, в которых он сожалеет о своем шаге, считая его толчком к созданию атомной бомбы.
Письмо было вручено в октябре 1939 года президенту Рузвельту. С той поры началась медленная подготовительная работа по урановой проблеме для военных целей. Но с усилением интереса немцев к урану активнее действовали и в Новом Свете.
Организационный период затянулся, и только к лету 1942 года работы по созданию атомной бомбы начались, Они получили условное наименование «Манхеттенского проекта».
Начальником проекта был назначен генерал Лесли Гровс – типичный «надзиратель в погонах», к тому же имеющий опыт в строительных делах; научным руководителем – физик Калифорнийского университета Юлиус Оппенгеймер, который через три года получил почетно-пугающее имя «отца атомной бомбы».
Главной начальной целью «Манхеттенского проекта» было получение цепной реакции в уране.
Для чрезвычайно опасного эксперимента, готовившегося и проводившегося в строжайшей тайне, на чикагском стадионе в течение года складывали первый в мире ядерный «котел» – реактор. На нем 2 декабря 1942 года Энрико Ферми осуществил контролируемую цепную реакцию.
В Германии же после ухода физиков-«неарийцев» ряды исследователей-ядерников значительно поредели. Но среди них оставалось и несколько «звезд первой величины»: достаточно назвать открывших деление урана Отто Гана и Фрица Штрассмаиа, теоретика Вейцзекера (близкого друга живущего за океаном Теллера), лауреата Нобелевской премии фон Лауэ, крупного физика Вернера Гейзенберга, ставшего главой германского уранового проекта.
И все-таки их было мало.
Мы знаем, что атомная бомба в Германии так и не была создана. Австрийский журналист Роберт Юнг, досконально изучивший проблему создания первой атомной бомбы – и по материалам и в личном общении с ее участниками, – пишет, что «четыре фактора способствовали тому, чтобы сорвать создание немецкой атомпой бомбы. Первый фактор – отсутствие достаточно квалифицированных физиков: большинство из них были изгнаны Гитлером. Второй – плохая организация нацистами исследовательской работы в интересах ведения войны и недостаточное понимание ее значения нацистским правительством. Третий – слабая оснащенность лабораторий оборудованием для таких сложных исследований. И, наконец, четвертый – это отношение занятых в атомных исследованиях германских специалистов, не стремившихся к успеху, – то есть желание прогрессивно настроенных немецких физиков противостоять созданию атомной бомбы».
К этому надо еще добавить, что после поражения под Сталинградом Гитлер не хотел даже слышать ни о каком новом оружии, на разработку и изготовление которого требовалось больше шести недель.
…Работы над «Манхеттенским проектом» шли успешно. И вот 16 июля 1945 года в Соединенных Штатах Америки «на отдаленном участке авиабазы Аламогордо, в 120 милях к юго-востоку от Альбукерка, в 5 часов 40 минут утра был вызван первый созданный человеком атомный взрыв – выдающееся достижение физики ядра. Темные тучи, ливень и молния усиливали драматический эффект.
…Успех превзошел самые дерзкие ожидания. Ученые заставали небольшое количество вещества, полученное в результате работы огромных, специально сконструированных промышленных установок, освободить энергию, запертую внутри атома с начала времен.
…В субботу 14 июля механизм, который должен был определить успех или провал всего проекта, был поднят на верхушку стальной башни. Два дня продолжалась подготовительная работа. Помимо аппарата для получения детонации, башня была оснащена полным комплектом приборов для определения биения пульса и всех реакций бомбы.
…Неблагоприятная погода, упорно державшаяся во время сборки, очень беспокоила собравшихся экспертов, работа которых шла под вспышки молнии и раскаты грома. Погода, необычная и угнетающая, исключала наблюдение испытаний с воздуха. Она даже задержала на полтора часа взрыв, намеченный на 4 часа утра. Еще за много месяцев был установлен приблизительно день и час испытания. Это был один из величайших секретов наилучше сохраненной военной тайны.
…Когда приблизился критический момент, напряжение в контрольном помещении достигло колоссальных размеров. Наблюдательные пункты на территории были связаны с контрольным помещением посредством радио, и за двадцать минут до начала испытания д-р С.-К. Алисой из Чикагского университета стал у микрофона и начал периодически объявлять время.
…Сигналы времени: «осталось 20 минут», «осталось 15 минут» и т. д., и т. д. – увеличивали напряжение до наивысшего предела: все находившиеся в контрольном помещении, включая д-ра Оппенгеймера и генерала Фаррелла, затаили дыхание и молились со всей напряженностью момента, который навсегда сохранится в их памяти. При сигнале «осталось 45 секунд» было включено автоматическое устройство, и с этого времени все части сложнейшего механизма действовали без контроля человека, и только у запасного выключателя был
