Шторм Шарпа - Бернард Корнуэлл

Слева от Шарпа мелькнул штык. Он зацепил рукав куртки, прорвал ткань, и Шарп почувствовал, как сталь скользнула по ребрам. Он ударил стоящего впереди гардой палаша, затем повернулся влево и увидел, как сержант Хендерсон уничтожает человека, нанесшего удар штыком. Хендерсон каким-то образом раздобыл топор пионера[10] и теперь превращал череп француза в крошево из костей, крови и размозженного мозга.

— Ублюдок! — прохрипел Хендерсон. — Виноват, сэр, надо было достать его раньше.

— Спасибо, Джо!

Два ядра прошили плотные французские ряды, а два заряда картечи превратили крайние восточные шеренги в кровавое месиво. Сэм Андерсон, понял Шарп, должно быть, развернул еще одну девятифунтовку себе на помощь. Шарп отбил выпад штыка и выбросил палаш вперед, заставив француза рухнуть на колени. За этим человеком стояла шеренга барабанщиков, сплошь мальчишки, никому не больше двенадцати лет. Большинство из них все еще пытались бить в свои барабаны в том же ритме, что и барабанщики в глубине колонны, но некоторые просто в ужасе глазели на Шарпа и Харпера, возникших перед ними, залитых кровью.

— Не убивать мальчишек! — проревел Шарп.

— Мелкие ублюдки, — прорычал Харпер, схватил ребенка за куртку и швырнул его, вместе с барабаном, через плечо. Один из мальчиков, храбрее или глупее остальных, вытащил свою саблю-брикет, короткий тесак не длиннее винтовочного штыка, выдаваемый барабанщикам в качестве символического оружия. Мальчишка визжал от ужаса: «C’est l’enfer, Maman![11]», но все же нашел мужество ткнуть своим жалким клинком в сторону Харпера. Тот же просто ударил его по голове латунной рукоятью штык-ножа. Этот удар должен был проломить парню череп, а затем наступил мальчику на живот, выпуская кишки солдату в следующей шеренге.

— Не так быстро, Пэт! — крикнул Шарп. Он беспокоился, что их продвижение превращает атаку в клин, с ним и Харпером на острие. — Дай остальным подтянуться.

Харпер был во власти своей личной ярости. Шарп видел огромного ирландца во многих драках, будь то на полях сражений или в тавернах, и знал, какое наслаждение тот черпает в бою. Каждая схватка, догадывался Шарп, была местью судьбе, загнавшей гордого ирландца в британскую армию, и теперь французская пехота расплачивалась за это.

И все же Харпер рвался вперед, истребляя людей перед собой и заставляя Шарпа не отставать, чтобы прикрывать левый бок ирландца. Джо Хендерсон исчез, но Шарп внезапно заметил слева двух португальских пехотинцев. Свидетельство того, что кто-то вливает в бой подкрепления.

— Я хочу эту чертову кукушку! — вдруг крикнул Харпер, и Шарп увидел впереди блеск золотого металла и узнал Орла, находившегося, может быть, в десяти рядах в глубине французской колонны. Орел венчал древко, с которого свисал трехцветный флаг с золотой бахромой, поникший, тяжелый от дождя.

— Знамя! — взревел Шарп и обеими руками вонзил свой тяжелый палаш в грудь французского сержанта. Он почувствовал, как ломаются ребра, когда клинок прошел насквозь, затем повернул палаш и выдернул его. Рядом выстрелил мушкет, и пуля ударила в ложу винтовки Шарпа, вогнав деревянную щепку в его правое бедро. Он пошатнулся влево, столкнувшись с одним из португальцев, но этот внезапный толчок спас его от штыкового удара, и он снова нанес колющий удар палашом, вонзая его в шею вражеского солдата.

— Знамя! — снова крикнул он. — Оно наше!

— Оно мое! — проревел Харпер. Его штык-нож гротескно изогнулся, и теперь он использовал французский мушкет как дубину, забивая врагов. Шарп пожалел, что не может найти топор пионера, которым орудовал Джо Хендерсон, но заподозрил, что тот остался где-то в нескольких шагах позади, затерянный в груде трупов и умирающих, как вдруг топор появился снова в самой гуще боя. Человек, яростно осыпая проклятиями французов и расталкивая низкорослых португальцев, врезался во французские ряды, нанося опасные удары топором, один из которых едва не задел Шарпа.

Это был Клаутер, который визжал на языке, незнакомом Шарпу, и прорубал кровавую просеку к Орлу, когда тот внезапно исчез в месиве крови, сломанных мушкетов и криков. Это еще одно ядро девятифунтовки пронеслось сквозь колонну, и когда грохот стих, Шарп услышал крики своих людей:

— Знамя! Знамя!

Орел поднялся над строем снова. Промокший под дождем флаг выглядел рваным и потрепанным. Ходили слухи, что Наполеон лично вручал знамена своим батальонам, и защита стяга была священным долгом каждого французского солдата. Барабанщики в глубине колонны, казалось, забили быстрее, и когда они сделали паузу, враги хором выкрикнули свой боевой клич: «Vive l’Empereur!», но Шарп почувствовал, что крик был уже не столь полон энтузиазма, как прежде. Дождь, необходимость карабкаться на вершину холма, смертоносный пушечный огонь и смерть, несомая штыками, подтачивали решимость французов.

Тот, кто держал Орла теперь, раскачивал его влево и вправо, пытаясь расправить мокрый триколор, и это зрелище, казалось, придало сил людям Шарпа и их португальским помощникам. Харпер забивал людей насмерть, Клаутер рубил их топором, и, по мере того как двое огромных мужчин пробивались вперед, они расчищали путь для солдат в красных мундирах, которые теснились за их спинами. Еще одно ядро прорезало французские ряды, и Шарп понадеялся, что Сэм Андерсон видит, как глубоко внутри колонны теперь находятся его люди. Иной звук привлек внимание Шарпа, и он бросил взгляд налево. Над французами, атакующими 71-й полк, взорвалась шрапнель. Шотландский батальон каким-то образом сумел перегруппироваться и, как и люди Шарпа, теснил французов обратно вниз по длинному склону при поддержке тех же португальских подкреплений, что сражались с людьми Шарпа. Сэм Андерсон, да благословит его Господь, использовал гаубицу и как минимум две длинные девятифунтовки, чтобы сеять смерть в атакующих колоннах французов.

Вожделенный Орел был уже совсем близко, всего в пяти шеренгах, и Клаутер с Харпером дрались как одержимые. Харпер подобрал брошенный штык-нож и использовал французский труп как щит, тараня им врагов, пока Клаутер выпускал людям кишки мощными взмахами топора. Оба были пропитаны кровью, которую медленно разбавлял дождь, и оба кричали на своих родных языках, прорубая путь к сверкающему Орлу.

Шарп двинулся, чтобы прикрыть левый бок Клаутера, где коренастый француз только что убил маленького португальского солдата и уже отводил мушкет для нового удара штыком. У него не было ни единого шанса. Топор Клаутера врезался ему в висок, раздробив череп. Шарп перешагнул через