Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон
В манифесте Acción Nacional говорилось, что «передовые отряды советского коммунизма» уже карабкаются по руинам монархии. Он осуждал уважаемых буржуазных политиков Второй республики как слабых и не способных управлять массами. «Это массы, которые отрицают Бога и, как следствие, основные принципы христианской морали; которые провозглашают, вопреки святости семьи, неустойчивость свободной любви; которые заменяют частную собственность, основу и двигатель благосостояния отдельных людей и роста коллективного богатства, всеобщим пролетариатом по приказу государства». Кроме того, угрозу представляло «безумие баскского и каталонского ультранационализма, решившего, несмотря на все свои сладкие речи, разрушить национальное единство». Acción Nacional недвусмысленно заявила о своем отрицании всего, за что, по ее утверждению, выступала Республика. С боевым кличем «Религия, Отечество, Семья, Порядок, Работа, Собственность» она провозглашала: «В наше время ведется социальная борьба, которая должна определить, восторжествуют или будут уничтожены эти вечные принципы. По правде говоря, все решится не в одном бою; то, что развязывается в Испании, – это война, и она будет долгой»[70].
К 1933 году, когда Acción Popular превратилась в CEDA, ее оценка Республики стала еще менее осмотрительной: «Сброд, всегда безответственный из-за отсутствия ценностей, захватил цитадель власти». Даже в представлении легалистской организации Эрреры Ории Республика была создана, когда «заразное безумие самых заклятых экстремистов зажгло взрывоопасные массы бессердечных, извращенных, мятежных, безумных». Сторонники Республики объявлялись недочеловеками и, как смертоносные паразиты, должны были быть уничтожены: «Канализационные люки открыли свои шлюзы, и отбросы общества, бьющиеся в конвульсиях и трясущиеся, подобно эпилептикам, затопили улицы и площади»[71]. По всей Европе элиты, находившиеся под угрозой исчезновения, мобилизовали поддержку масс, подогревая страх перед левыми, которых они изображали как «чужих», как болезнь, угрожавшую нации и требовавшую крестового похода за очищение страны.
Как в то время, так и позднее решимость правых уничтожить Республику оправдывалась реакцией на ее антиклерикализм. Однако, как показала их восторженная поддержка диктатуры Примо де Риверы, правые ненавидели Республику за демократизм задолго до того, как смогли осудить ее за антиклерикализм. Более того, те, кто выступал против Республики по религиозным мотивам, также ссылались на социальные, экономические и политические причины, особенно противодействуя региональной автономии[72].
Тем не менее религиозный вопрос стал поводом для ожесточенных столкновений – как словесных, так и физических. В воскресенье 10 мая 1931 года учредительное заседание монархической организации Circulo Monarquico Independiente на улице Алькала закончилось тем, что из громкоговорителей провокационно зазвучал Королевский гимн. Толпы республиканцев, возвращавшихся с дневного концерта в мадридском парке Буэн-Ретиро, пришли в ярость. Начались беспорядки; были сожжены автомобили и разгромлены офисы монархической газеты ABC на соседней улице Серрано. Бурная реакция народа вылилась в печально известные поджоги церквей, которые произошли в Мадриде, Малаге, Севилье, Кадисе и Аликанте с 10 по 12 мая. Это свидетельствовало о том, насколько сильно простые люди отождествляли церковь с монархией и политикой правых. Республиканская пресса утверждала, что эти акции были делом рук провокаторов из профсоюза штрейкбрехеров Sindicatos Libres[73]. Действительно, заявлялось, что в целях дискредитации нового режима молодые монархисты распространяли листовки, подстрекавшие массы к нападению на религиозные сооружения[74].
Даже если в этом участвовали провокаторы, многие левые были убеждены, что Церковь является неотъемлемой частью реакционной политики в Испании, и в некоторых местах наиболее агрессивные из них совершали физические нападения. Во многих деревнях на юге в священников бросали камни. Для правых личности истинных виновников не имели особого значения. Сожжение церквей подтвердило и оправдало их прежнюю враждебность к Республике. Тем не менее Мигель Маура, министр внутренних дел, с горечью заметил: «Католики Мадрида ни на секунду не задумались о том, что это уместно и что это их долг – выйти на улицу в защиту того, что должно было быть для них священным». Серьезные столкновения происходили во многих городках (pueblos), где верующие защищали свои церкви от тех, кто намеревался их осквернить. Позже, в мае, указ временного правительства об отмене обязательного религиозного образования был встречен множеством петиций в знак протеста[75].
В то время как бóльшая часть Испании оставалась мирной, с первых дней провозглашения Республики в районах латифундий на юге и в других местах, где доминировала CNT, царила атмосфера необъявленной гражданской войны. По словам Мигеля Мауры, за пять месяцев – с середины мая 1931 года до его отставки в октябре – ему пришлось иметь дело с 508 революционными забастовками. CNT обвиняла его в том, что его репрессивные меры привели к гибели 108 человек[76]. Наиболее ярко это продемонстрировало кровавое завершение периода волнений анархистов в Севилье. В качестве кульминации серии революционных забастовок профсоюз анархистов объявил 18 июля 1931 года всеобщую забастовку. Она была направлена не только против местных работодателей, но и против местных соперников CNT из социалистического Unión General Trabajadores (UGT, Всеобщий союз трудящихся (профсоюз)). Происходили ожесточенные столкновения между анархистами и коммунистами с одной стороны и штрейкбрехерами и Гражданской гвардией – с другой. На заседании кабинета министров 21 июля министр труда, социалист, Франсиско Ларго Кабальеро потребовал от Мигеля Мауры принять меры, чтобы положить конец беспорядкам, которые портили имидж Республики. Когда премьер-министр Нисето Алькала Самора спросил, все ли согласны с необходимостью принятия активных мер против CNT, кабинет ответил единодушным согласием. Маура сказал Асанье, что прикажет артиллерии снести дом, из которого анархисты вели огонь по силам правопорядка[77].
Тем временем в ночь с 22 на 23 июля 1931 года крайне правым было разрешено принять участие в подавлении забастовок в Севилье. Считая, что сил правопорядка недостаточно для решения проблемы, гражданский губернатор Хосе Бастос Ансарт предложил клубам землевладельцев, Círculo de Labradores и Unión Comercial, создать военизированную группу под названием Guardia Cívica. Это предложение охотно приняли самые видные правые города: Хавьер Парладе Ибарра, Педро Париас Гонсалес, отставной подполковник кавалерии и крупный землевладелец, и Хосе Гарсия Карранса, известный тореадор, выступавший под именем Пепе эль Альгабеньо. Оружие было собрано, и Guardia Cívica возглавил
