Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

жестокий «африканец», капитан Мануэль Диас Криадо, известный как Бычьи яйца (Criadillas). Ночью 22 июля в парке Марии Луизы они расстреляли 4 человек. На следующий день кафе для рабочих в квартале Ла-Макарена Casa Cornelio было, как и обещал Асанье Маура, разрушено артиллерийским огнем. В других частях провинции, а именно в трех небольших городах к югу от столицы – Кориа-дель-Рио, Утрере и Дос-Эрманас, – забастовки были подавлены Гражданской гвардией с исключительной жестокостью. В Дос-Эрманас, после того как в телефонную станцию бросили несколько камней, из Севильи прибыл целый грузовик с гвардейцами. Когда местный рынок был в самом разгаре, они открыли огонь, ранив нескольких человек, двое из которых позже скончались. В общей сложности в столкновениях в провинции погибли 17 человек[78].

Асанья сразу же заявил, что события в парке «похожи на использование ley de fugas» (закона о попытке к бегству – отговорки, будто заключенных расстреляли при попытке к бегству), и обвинил Мауру, заметив, что «он сначала стреляет, а потом целится». На реакцию Асаньи повлиял тот факт, что Маура незадолго до этого ударил его за обвинение в разглашении секретов кабинета министров прессе. Через две недели он узнал, что хладнокровное применение ley de fugas не было связано с Маурой, а было осуществлено Guardia Cívica по приказу Диаса Криадо[79]. Убийства в парке Марии Луизы и обстрел Casa Cornelio стали первыми в цепочке событий, приведших к жестокости 1936 года. Диас Криадо и Guardia Cívica сыграют важную роль как в неудавшемся военном перевороте в августе 1932 года, так и в событиях 1936 года.

Произошедшее в Севилье и телефонная забастовка были признаками столкновений между силами правопорядка и CNT по всем городам Испании. В Барселоне, помимо телефонной забастовки, в августе началась забастовка в металлургической промышленности, в ходе которой 40 000 рабочих прекратили работу. Активистская FAI все чаще выступала за восстание с целью замены буржуазной республики либертарным коммунизмом. Вооруженные уличные столкновения, направленные против полиции и Гражданской гвардии, должны были стать основой того, что видный лидер FAI Хуан Гарсиа Оливер назвал «революционной разминкой». Это неизбежно привело к кровавым столкновениям с силами правопорядка и с более умеренной социалистической UGT. В последовавшем насилии в Барселоне, Севилье, Валенсии, Сарагосе и Мадриде, хотя оно и было направлено против правительства, правые обвинили Республику[80].

Беспокойство, вызванное таким образом среди средних классов, усилилось среди католиков антиклерикальной политикой Республики. Мало кто делал различие между яростным иконоборчеством анархистов и стремлением республиканско-социалистической коалиции ограничить влияние Церкви сугубо религиозной сферой. Враждебность правых к Республике проявилась во всей своей полноте при поддержке духовенства во время парламентских дебатов по поводу предложенной Конституции Республики. Конституция отделяла Церковь от государства и разрешала гражданские браки и разводы; сокращала государственную поддержку духовенства и ликвидировала, по крайней мере на бумаге, религиозную монополию на образование. Эти реформы были осуждены католической прессой и с кафедр проповедников как безбожная, тираническая и атеистическая попытка разрушить семью[81]. Реакция одного священника из Кастельон-де-ла-Плана была не редкостью. В одной из проповедей он сказал своим прихожанам: «На республиканцев нужно плевать и никогда с ними не разговаривать. Мы должны быть готовы к гражданской войне, прежде чем смиримся с разделением Церкви и государства. Нерелигиозные школы не воспитывают людей – они воспитывают дикарей»[82].

Воспринятое правыми как результат ненависти, разжигавшейся масонами, антиклерикальное законодательство Республики было в лучшем случае неосторожным, а в худшем – безответственным. Республиканцы считали, что для создания эгалитарного общества власть церковной системы образования должна быть заменена на внеконфессиональные школы. Однако многие их меры можно было легко обойти. Школы, управлявшиеся духовными лицами, продолжали работать как прежде – менялись только названия, а священнослужители носили мирскую одежду. Многие такие школы, особенно иезуитские, как правило, были доступны только детям богатых. Середины не было. Защита Церковью собственности и ее безразличие к социальным проблемам неизбежно привели ее к объединению с крайне правыми[83].

Значительная враждебность населения к планам Республики по изменению социального, экономического и религиозного уклада возникла в ходе так называемой ревизионистской кампании против Конституции. Ожесточенное сопротивление со стороны правых Конституции, принятой 13 октября, было спровоцировано планами по продвижению региональной автономии Каталонии и проведению аграрной реформы[84]. Тем не менее гнев католиков вызвали именно легализация разводов и роспуск религиозных орденов, что рассматривалось как злобные масонские происки[85]. Во время дебатов 13 октября 1931 года Хосе Мария Хиль Роблес, парламентский лидер Acción Popular, заявил республиканско-социалистическому большинству в парламенте, кортесе: «Сегодня, выступая против Конституции, католическая Испания занимает свою позицию. Вы понесете ответственность за духовную войну, которая будет развязана в стране». Пять дней спустя на арене для боя быков в городе Ледесма Хиль Роблес призвал к крестовому походу против Республики[86].

В рамках этой кампании группа баскских традиционалистов создала Ассоциацию родственников и друзей религиозных деятелей. Ассоциация получила значительную поддержку в Саламанке и Вальядолиде – городах, отличившихся жестокостью репрессий во время Гражданской войны. Она издавала антиреспубликанский бюллетень Defensa и множество антиреспубликанских памфлетов. Также Ассоциация основала резко антимасонский и антисемитский еженедельный журнал Los Hijos del Pueblo под редакцией Франсиско де Луиса, который со временем возглавил El Debate, сменив Анхеля Эрреру Орию. Де Луис был ярым сторонником теории о том, что Испанская республика являлась игрушкой международного еврейско-масонско-большевистского заговора[87]. Другим ведущим автором Los Hijos del Pueblo был интегралист-иезуит отец Энрике Эррера Ория, брат Анхеля. Большой тираж журнала во многом обусловливался популярностью ее злобных сатирических карикатур на видных политиков-республиканцев. Изображая их евреями и масонами, а значит, частью международного заговора против католической Испании, журнал распространял среди своих читателей идею о том, что этот грязный иностранный заговор должен быть уничтожен[88].

Идея о том, что левые и либералы – не настоящие испанцы и поэтому должны быть уничтожены, быстро укоренилась в правых кругах. В начале ноября 1931 года лидер монархистов Антонио Гойкоэчеа заявил перед ликующей публикой в Мадриде, что между социализмом и нацией состоится битва не на жизнь, а на смерть[89]. 8 ноября карлист Хоакин Беунса, выступая перед аудиторией в 22 000 человек в Паленсии, громогласно заявил: «Мужчины мы или нет? Те, кто не готов отдать всего себя в это время бесстыдных преследований, не заслуживают называться католиками. Мы должны быть готовы защищать себя всеми средствами, и я не говорю о законных средствах, потому что для самообороны хороши все средства». Обозвав кортесы зоопарком, он продолжил: «Нами управляет шайка масонов. И я говорю, что