Море-2 - Клара Фехер

На листе бумаги красивым каллиграфическим почерком, синими чернилами было написано: «Мы ждем возвращения на завод господина главного инженера Чути». А затем подписи, колонки подписей, знакомых и незнакомых людей, поставленные чернилами и карандашом, небрежно, как обычно пишет человек в цеху. Иштван Папп, Цибор, Чизмаш, Бодза, Тонаи, Хомок...

Девятьсот подписей.

- И еще одно сообщение. Товарищи из районного партийного комитета хотели бы навестить господина главного инженера.

Чути закрыл глаза и сжал в руке листы бумаги.

- Я сам приду к ним. Приду, как только смогу встать на ноги.

В санатории "Солнечный луч"

Перед главным входом в санаторий были безупречно ровные дорожки, по обе стороны высились сосны. Само здание, светлое, с балконами, купалось в лучах солнца. На балконах стояли шезлонги. Это был весьма изысканный частный санаторий.

Кати Андраш еще раз проверила адрес. Верно, она не ошиблась. Как здесь красиво! В коридоре первого этажа пышная бордовая дорожка. Швейцар - тучный, представительный человек, с багрово-красным лицом, в очках. Он вежливо поклонился.

- Что вам угодно?

Кати держала в руках букет цветов.

- Я пришла к больной Ференцне Барла.

- Пожалуйста, к вашим услугам.

И швейцар стал быстро перелистывать огромную книгу.

- Баяни... Банга... Бартош... Бенедек... нет такой.

- Пожалуйста, поищите еще раз.

- Барла! Нет, такой больной у нас нет.

- Не может быть, она лежит здесь.

Швейцар пожал плечами.

- Тогда она должна была значиться в книге. Если только.

- ?

- Если только она не по путевке социального страхования.

- Да, она как раз по такой путевке.

Угодливо-приветливое лицо швейцара сделалось кислым, как будто перед Кати стоял сейчас другой человек. Он захлопнул книгу. - У нас нет списка больных по путевкам соцстраха.

- Хорошо, тогда я найду ее сама.

- Посещать соцстраховских больных разрешается только по воскресеньям.

- Мне обязательно нужно поговорить с этой больной.

- Весьма сожалею.

У Кати выдался плохой, утомительный день. Матери нездоровилось, малыш тоже утром был какой-то беспокойный, да и сама она не спала всю ночь. Готовила, стирала пеленки. Она чувствовала, что сейчас нужно придумать что-нибудь дельное, но ничего не приходило в голову, и она только побагровела от раздражения.

- Пропустите меня, я имею право.

Швейцар нахально улыбался.

- Не шутите, милочка, какое такое право?

Кати предъявила корреспондентский билет.

Швейцар смущенно приложил руку к козырьку.

- Печать... конечно, конечно, это совсем другое дело. Но, может быть, вам будет угодно пройти к господину главному врачу? Я не имею права... Он даст вам все необходимые разъяснения.

- А где лежат больные по путевкам социального страхования? -решительно спросила Кати.

- Видите ли... на первом этаже, - и швейцар пожал плечами.

- Благодарю вас.

Кати прошла по ковровой дорожке к белой застекленной двери.

- Здесь?

- Нет, не туда, не туда, а вниз по лестнице,

- Что? В подвале?

- Нет, что вы, на первом этаже... Там первый этаж.

- Мы ведь находимся на первом этаже. ,

- Нет, извините меня, пожалуйста. Это бельэтаж.

- Какой же это бельэтаж, когда мы на одном уровне с тротуаром?

- Я, видите ли, не инженер-строитель. Где мы находимся - это бельэтаж. Вон написано даже. А где находятся соцстраховские больные - там первый этаж.

Кати, сердито махнув рукой, устремилась вниз по лестнице. Здесь ковровых дорожек нет.

По узкой винтовой лестнице в шестнадцать-восемнадцать ступенек Кати спустилась в узкий коридор подвального типа, полутемный и затхлый. Прошло почти полминуты, пока глаз привык к темноте.

В коридоре было две двери. Открыв одну из них, Кати в ужасе отшатнулась назад.

В нос ей ударил запах пота, лекарств, сырости и пригорелой пищи. Она оказалась в большом темном помещении со сводчатым потолком. Сквозь тусклое стекло небольших окон, забранных железными решетками, были видны ноги прохожих. Здесь стояли железные кровати, одна на другой. На кроватях под покрывалами, полосатыми перинами и ватными одеялами лежали и стонали больные.

Их было не менее пятидесяти... Тумбочек у кроватей не было. Вещи больных, книги, стаканы громоздились на стульях, ящиках, а то и просто на краю кровати.

- Мне нужна Ференцне Барла, - более или менее придя в себя, произнесла Кати.

- Шестнадцатая, вас спрашивают.

Кати с большой ловкостью стала протискиваться между баррикадами из стульев и кроватей.

На кровати номер шестнадцать, у самой стены, лежала истощенная молодая женщина. На стене Кати увидела зеленые разводы плесени.

- Я Ференцне Барла, - выговорила больная.

- Вы писали письмо в редакцию «Свободной печати»?

- Да, я, но не говорите, пожалуйста, никому об этом.

- Почему?

- Потому, что свяжешься с этими... только беду наживешь.

Кати молча кивнула и присела на край кровати. Если бы больная не была такой истощенной, Кати поспорила бы с ней: «Милая, поймите же меня, вы можете спокойно говорить. Миновало уже время, когда маленький человек не мог рта раскрыть. Нет теперь ни графов, ни губернаторов, ни жандармских штыков, и только от нас самих зависит, как мы сумеем пользоваться нашими правами...» Но сейчас она, конечно, не стала читать наставления больной женщине.

- Посмотрите вокруг, хорошо посмотрите, дорогой товарищ, спросите у других больных. Я лежу здесь четвертую неделю. Врач приходит раз в три-четыре дня, не чаще. У меня воспаление суставов, посмотрите на эту сырую стену. Я нахожусь здесь, а температура все повышается, уже стало покалывать в спине, и никто ни разу не послушал мое сердце.

- Где мне найти сестру?

- Нигде. В нашей палате лежат сорок шесть женщин, соседняя дверь ведет в мужскую палату, там около пятидесяти больных. И на эти две палаты всего одна сестра, сестра Гизике пожилая женщина, с больными ногами. Она и по ночам дежурит, вернее - спит здесь в палате, видите, вон там на железной кровати перед шкафом. А днем мы ее почти не видим, а если видим, то она только плачет и жалуется, что не в силах уже работать.

- Я с ней поговорю.

- Не имеет смысла. Она ничего вам не скажет, потому что у нее нет квартиры, и она боится, что ее выставят отсюда.

- Дайте мне воды.

Кати обернулась. На кровати справа от нее лежала молодая девушка, она со стоном указывала на стакан.

Кати с трудом добралась через лежавшие на полу туфли, чемоданы, больничные вещи до крана. Под краном была треснувшая фаянсовая