У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари

— Она и сама говорит, что у неё нет никакого опала.

— Откуда ты знаешь? — удивилась верховная жрица.

Сенатор замялся, почувствовав укор совести.

— Она спряталась в моём доме, испугавшись угроз, написанных возле её дверей, — признался он с самым невинным видом.

— Проклятые Катуллы! Ещё и так её донимают! — рассердилась верховная жрица, не в силах скрыть ненависть к враждебной семье. — Знай же, что я не одобряю присутствие моей племянницы в твоём доме, даже при том, что там, слава богам, сейчас живёт матрона Помпония. У неё, конечно, есть свои причуды, но она — женщина, а значит, сможет проследить за соблюдением приличий… Потому что речь идёт только об этом, не так ли? Ты ведь никогда не посмел бы…

— Никогда, никогда в жизни! — поспешил заверить Аврелий.

— Но всё равно Примилле нужно покинуть твоё жилище. Лучше всего было бы попросить убежища в Доме весталок, но эта упрямица так боится, что её упекут туда… Опасается даже близко подойти к храму, — подтвердила Квинция, и патриций готов был поклясться, что за её хмурым взглядом прятались хорошо скрываемые добрые чувства.

Может быть, Квинция вовсе и не такая гарпия, какой всем представлялась, решил он, а просто несчастная женщина, которой выпало слишком много тягот и неприятностей: собственная отталкивающая внешность, гибель всей семьи, ребёнок, которого пришлось растить в одиночку, и только потом столь желанный уход к весталкам. Всё это немалые испытания для женщины, которая добровольно отказалась выносить ребёнка в собственном чреве.

— Я сделал всё, что было в моих силах, но моё расследование ни к чему не привело, — заключил Аврелий, едва ли не с радостью признавая свою неудачу, лишь бы поскорее уйти.

— Минутку… — нахмурившись, проговорила верховная жрица в некотором сомнении. — Я кое-что припоминаю…

Квинция явно с трудом расставалась со своей мечтой. Поняв, видимо, что ожидаемый мститель никогда не появится, ей оставалось лишь одно — признать это вслух…

— Моя невестка родила на месяц раньше срока. Боль от преждевременных родов отняла у неё все силы, к тому же она оказалась в этот момент одна, неподготовленная к этому тяжёлому испытанию. И когда я пришла к ней, всё уже было кончено. Какая-то старая кормилица отмывала стул и пол от крови, в углу валялась куча грязных полотенец. А она лежала на кровати рядом с девочкой, уже вымытой и завёрнутой в белоснежную ткань. «Это последняя из семьи Метеллов Изаврик! — сказала она, передавая мне ребёнка. — Ночь я не переживу». Тогда я не могла поверить, что малышка, появившаяся на свет раньше срока, выкарабкается! Я долго рассматривала её: лицо оказалось совсем не морщинистое, как обычно у новорождённых, словно ей не пришлось делать никаких усилий, чтобы выбраться на свет… Потом я осмотрела ручки. Крохотные, конечно, но уже с ногтями… — вдруг проговорила Квинция. — Тогда я не обратила на это внимания, у меня совсем не было опыта общения с младенцами. Но я знала, что у недоношенных не бывает ногтей… И это могло означать…

— Что Метелла Примилла родилась в должное время, и когда ты увидела её, ей был уже месяц. В таком случае моя догадка не так уж невероятна! — радостно воскликнул Аврелий. — Но куда делся опал?

— В домусе на Палатинском холме его точно нет, я знаю там каждый угол, — исключила Квинция. Но думаю, что Коммиана всё же сохранила бы эту драгоценность, которую так любила её дочь.

— Без этого камня нам просто не о чем говорить. Не только невозможно что-либо доказать, но будет глупо даже заикаться на эту тему, настолько удивительной выглядит эта история, — сказал Аврелий.

— Какое это теперь имеет значение? Даже будь у нас неоспоримые доказательства, никто никогда не признал бы Примиллу наследницей авгура.

— Но ведь ты надеялась на это, не так ли? — спросил сенатор.

— Нет. И хотя твоё заключение разбивает мне сердце, вижу, что ты хорошо поработал, а значит, должен получить обещанное вознаграждение, — заявила верховная жрица, едва ли не извиняясь. — Поэтому я верну тебе тот кусок ткани, что был оторван у соблазнителя Нумидии.

Патриций, хоть и понимал, что не заслуживает такого доверия, не стал возражать, глядя, как верховная жрица достаёт из шкафа небольшую шкатулку, в которой хранила компрометирующий предмет.

— Боги! А где же он? — в изумлении воскликнула потрясённая верховная жрица.

XX

На другой день после неожиданного открытия Квинции сенатор не торопясь шёл по виа Аргилетум, заглядывая время от времени в книжные лавки, где были выложены ещё пахнущие свежими чернилами поэмы и пьесы, греческие и латинские научные трактаты, только что переписанные под диктовку десятками усердных писцов.

В последнее время расследование слишком захватило Аврелия, теперь он решил, что может позволить себе заслуженный отдых, и потому отправился на викус Тускус в лавку братьев Соси-ев, которая так называлась до сих пор, хотя уже много лет как принадлежала другим издателям.

— Бедная Теренция! Всё-таки ей было уже немало лет, хоть она и надеялась, что прожитые годы не отразились на её лице… — .услышал он разговор двух матрон, остановившихся у прилавка и просматривавших свитки. Они явно обсуждали одну из своих подруг. — Я всё думаю, что принести в подарок на поминальную трапезу. Ты ведь тоже там будешь. Говорят, что её сожгут в лучшей одежде со всеми драгоценностями. Согласна — многие дождаться не могли, когда она наконец отойдёт в мир иной, однако семья настаивает на пышной церемонии…

— Но ты ведь не станешь утверждать, будто её сожгут вместе с тем огромным изумрудом, крупным, как яйцо, который она всегда носила на шее! — распахнула от удивления глаза её спутница, недовольная таким безрассудством.

— Да нет! На неё наденут, скорее всего, какую-нибудь яшму и два или три граната, может быть, ещё что-нибудь из позолочённого серебра, чтобы пустить пыль в глаза, — покачала головой подруга.

Аврелий оторвал взгляд от свитка, который рассматривал, и, к великому ужасу продавца, дуг же выбежал на улицу, громко подзывая общественный паланкин.

Выйдя у Капенских ворот, он направился к гробнице семьи Метеллов Изаврик, которая находилась сразу за городской стеной.

Разговор двух матрон навёл его на мысль о том, что любимая и не слишком дорогая драгоценность нередко оказывается среди похоронных подношений.

Кладбищенский сторож создал ему тысячу препятствий: место святое и частное, усопших нельзя беспокоить, у него на этот счёт твёрдые указания, и, чтобы войти туда, требуется разрешение семьи или документ с личной подписью верховной жрицы храма