У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари
— Что я должна помнить? — спросила Примилла дрожащим голосом, в котором отражались одолевавшие её сомнения.
— Ладно, не станешь ведь ты уверять меня, будто была так пьяна, что… — Аврелий зевнул и, улыбаясь, по-дружески приобнял её.
Метелла, похоже, только теперь заметила, что совершенно ничем не прикрыта, если не считать волос, которые больше не торчали на её голове подобно двум грибам, а мягкими волнами ниспадали на плечи.
— Пресвятая Артемида, благословенная Афродита, Афина девственница, царица Юнона и все милосердные богини, живущие на вершине Олимпа! — запричитала она, бледная как полотно, с запоздалой стыдливостью натягивая на себя одеяло.
Тут в дверь постучали. Испуганно вскрикнув, Примилла сунула голову под подушку.
— Это всего лишь мой секретарь, — успокоил её патриций. — Не волнуйся, его не так-то просто удивить.
— Прогони его! — потребовала Примилла глухим голосом из-под одеяла.
— Хорошо, хорошо… но я только не очень понимаю, как тебя стерпит будущий муж, если ты всегда будешь просыпаться в таком плохом настроении! — пошутил Аврелий, после чего поднялся обнажённый с постели, надел удобную домашнюю одежду и вышел, закрыв за собой дверь.
Между колоннами перистиля его ожидал Кастор.
— Ну что, попалась, верно? — сразу же поинтересовался он недовольным тоном. — Спорю, это из-за волос она поверила. Мой совет распустить эти дурацкие грибы на ушах оказался гениальным! И всё же я никак не пойму, чего ты добиваешься от этой растерянной бедняжки.
— Сведений, Кастор. Примилла воспитана в строгости и целомудрии, её пугает всё, что касается противоположного пола. Если удастся заставить её поверить, будто у нас с нею была близость, она будет настолько потрясена, что невольно позволит себе какую-нибудь откровенность.
— Не будь ты моим хозяином, я бы сказал, что ты просто сукин сын! — заключил александриец. — Я бы ещё понял, если бы ты действительно воспользовался ею. Кстати, я нередко спрашиваю себя, то ли ты слишком великодушен, то ли дурак. Я не устраивал подобных церемоний с Амальфузой… Ты, между прочим, не предупредил меня, что она страдает косоглазием. Это будет стоить тебе дополнительной платы.
— Ну и что же ты узнал?
— Она родилась двумя годами раньше наследника и никакого опала у неё нет. Присматривает за детьми Каллиппа, подрабатывает и кое-каким другим способом, деньги ведь нужны… Она глазам своим не поверила, когда я заплатил ей двадцать сестерциев. Поскольку я явился к ней в твоей одежде, мне не хотелось, чтобы она сочла тебя скупердяем. Разумеется, я вписал это в счёт. А теперь возвращайся к своей красавице, раз уж решил сойти за бесстыжего соблазнителя, даже если это и не так!
Секретарь, конечно, обращается с ним недостаточно уважительно, решил Аврелий, но ведь у него имелись веские причины так поступать, и много. Даже очень много причин, по правде говоря.
Без серой скучной туники, с распущенными волосами Метелла и в самом деле выглядела более миловидной, чем раньше. Не такой очаровательной, конечно, как Корнелия, однако в любом случае весьма привлекательной.
С другой стороны, он ведь никогда не давал никаких священных обетов Весте, а что касается угрызений совести, то в последнее время, ему казалось, их накопилось намного больше, чем нужно. Он, конечно, не станет поддаваться им, а девушке пошла бы на пользу некоторая простота в общении и помогла бы в конечном счёте заполучить мужа. Так или иначе, если его соображения верны, то вскоре у неё появится множество претендентов.
Сенатор недолго размышлял над тем, какое принять решение, — ровно столько, сколько понадобилось времени, чтобы пройти к бузине с её оголёнными ветвями, провести рукой по холодной скамье и тотчас вернуться в спальню, где царил полумрак, потому что зимний свет с трудом проникал сквозь мутное стекло над дверью.
Примилла, очевидно привыкшая к холоду у себя дома, кутаясь в одеяло, сидела в кресле возле кровати, и хотя старалась держаться прямо, всё же не могла устоять перед желанием согреться и опиралась на мягкие подушки.
На лице девушки смешались испуг и любопытство, но она тотчас помрачнела, услышав, что Аврелий вошёл в комнату.
— Я… я… ты не поверишь, но я же ничего не помню! — в отчаянии воскликнула она.
— Мне это совсем не льстит, — ответил патриций, притворившись огорчённым и любуясь её волосами, блестящими при свете лампы.
— Наверное, это всё из-за вина. Я ведь никогда не пила его раньше! — расплакалась Примилла, закрыв лицо руками, но не совсем, а так, чтобы всё-таки видеть Аврелия. После случившейся беды она со своим скудным жизненным опытом совершенно не представляла, как следует вести себя… — И что ты теперь будешь думать обо мне, узнав мой секрет!
— А, ну конечно! — ответил сенатор, даже не догадываясь, о чём она говорит.
— Я была тогда очень молода, и Коммиан не оставил мне никакого выбора… — робко продолжала Метелла.
Строгая тётушка, неопытная девочка и бессовестный опекун — сложив два и два, Аврелий всё понял. А потом ещё это питьё, купленное у Марнии, которое, по словам гадалки, могло вернуть девушке видимость невинности.
— Если бы я не уступила ему, то оказалась бы в Доме весталок. Тётушка всякий раз уходила от разговора, когда я пыталась поговорить с ней о замужестве, и отвергала всех претендентов под тем предлогом, что они недостаточно знатные. Она считала, что Метелла Изаврик не может выйти замуж за какого-нибудь провинциала с грязными ногтями…
Молодая девушка пыталась надавить на верховную жрицу, понял сенатор, но безуспешно, и не учла самого главного — Коммиан нисколько не расположен исправлять содеянное свадьбой.
— Я совершила ужасную ошибку и к тому же ещё попыталась обмануть! — со стоном произнесла девушка, словно повторяя наизусть много раз слышанный урок.
Это признание нисколько не задело патриция, напротив, ему даже понравилась эта чисто женская ловушка. Женщины имеют право защищаться от того, кто требует слишком многого, рассудил он, и кто попадается на их обман, как правило, в полной мере заслуживает этого…
— Лучше бы я умерла! Ведь я старая, мне уже двадцать лет, и никому я больше не нужна!
— Прекрати или немедленно отправлю тебя с корзиной фруктов для волшебного змея в храм Ланувия! — пригрозил он, напомнив о каменном монстре, который якобы пожирал недостаточно целомудренных девочек. — Старая в двадцать лет — что за глупость! — добавил сенатор, который в свои сорок три предпочитал думать, будто средний возраст где-то ещё далеко впереди. — Скажи лучше, знала ли ты, что гадалка, у которой ты была, это та самая женщина, что принимала роды у твоей сестры?
— Нет, клянусь тебе! —
