Море-2 - Клара Фехер

- Вот его я, действительно, не узнал бы, - всплеснул руками Тибор. Ремер младший небрежным кивком головы поздоровался с Кеменешем.

- How do you do? [7] - бросил он и тотчас же уткнулся в «Таймс» пятидневной давности.

- How do you do, - отозвался Тибор. - Don’t you speak Hungarian? [8]

- Ни черта он не знает по-венгерски, - сумрачно проговорил Ремер отец. - В Лондоне он говорит по-венгерски, когда рассержен, а здесь - по-английски.

- А сейчас ты рассержен? - поинтересовался Тибор.

- Нет, сейчас не рассержен, - ответил Ремер старший, - он только притворяется. Мой милый единственный сыночек хочет казаться чистокровным англичанином, и поэтому он читает «Таймс». Будучи бедным фабианцем, он читает консервативную «Таймс». Да, да, мой любезный сынок также и фабианец, фабианец до мозга костей. Есть у него дружок, некто Глуми. Вместе с мистером Глуми они выпивают и таскаются с дамочками сомнительного поведения, вместе пишут новеллы социального содержания.

Глаза Тибора оживились, - Пишут новеллы?

Геза Ремер махнул рукой.

- О, ничего страшного! Это неопасно ни для их социализма, ни для их новелл. Мне нечего опасаться, что я воспитаю Джона Таннера, который в мой день рождения - замечу, между прочим, что он всегда просит денег, когда хочет сделать мне подарок, - огорошит меня книгой в сафьяновом переплете «Маленькая кафедра революционера».

- Папа, - раздраженно проговорил Ремер младший, выглядывая из-за газетной простыни.

Однако Геза Ремер насмешливо отмахнулся.

- Сын мой, я никогда не ставил тебе в упрек того, что ты на мои деньги содержишь отдельную квартиру, отдельную автомашину и отдельную секретаршу; я никогда не привлекал тебя к ответу за то, что ты не выполняешь своих директорских обязанностей, хотя в то же время ты играешь в фабианство и собутыльничаешь с такими людьми, которые пьют за то, чтоб на одном дереве повесить коммунистов, а на другом - меня; при этом их счет за виски оплачиваю я. Думается, у меня есть право иметь свое мнение об этих вещах.

Ремер младший, побагровев, вновь спрятался за свою газету. Он боялся, что сейчас последует любимая папина пластинка - отец расскажет историю со шпинатом. Это дело началось так. Еще весной они вдвоем с Джоном Глуми решили написать большую новеллу. История должна была начинаться следующим образом. Бедная чиновница возвращается домой с работы и варит себе на ужин шпинат. Но для этого авторам понадобилось несколько мелких подробностей, а именно: главная героиня, миссис Смит, наверняка возвращается домой не на машине, а в поезде метро; сколько же стоит билет на метро? Как одет кондуктор? Объявляются ли им промежуточные станции? Какие в вагоне сидячие места? Причем этим только начинались трудности. А где покупают шпинат? Сколько может стоить четыре-пять фунтов шпината? И достаточно ли этого количества на ужин для двух персон?.. Все это надлежало выяснить. Пригласили секретаршу Гезы Ремера младшего, допрашивали ее в течение полутора часов, и в конце концов из новеллы ничего не получилось. Но до старого Ремера дошла эта штука, сперва он полдня хохотал над ней, а потом его обуял безудержный гнев. Вот до чего дожил он, который всю свою жизнь был горд своим трудом и своими знаниями. Воспитал из своего сына такого лентяя, бездельника и белоручку, который не способен спуститься в метро, купить в лавке овощи на ужин.

Но сейчас старый Ремер не стал рассказывать историю со шпинатом, хотя она и пришла ему на ум. Ремер младший также понял, о чем подумал его отец, и он с ревностью наблюдал, каким дружеским и приветливым становится лицо у отца всякий раз, когда он смотрит на Тибора. Конечно, старику нужен был бы такой сын, с которым можно было бы беседовать о коммерческих делах, о валюте, который изучает иностранные языки и который, куда бы ни попал, спустя две минуты чувствует себя как дома.

Геза Ремер беседовал с Тибором, повернувшись к сыну спиной.

- Ты уже думал над своим будущим?

- Бог его знает, дядюшка Геза... События сметают людей. Я намерен все возложить на судьбу.

- Однако кое-что ты мог бы сделать и сам.

- Пока что я добился только отцовских пощечин.

- Это верно, - засмеялся Ремер. Потом, сделавшись серьезным, продолжал: - Ты знаешь, сынок, что я всегда любил и уважал тебя.

- Знаю, - и Тибор вновь почувствовал, как у него подкатывается комок к горлу.

- Что поделывают твои старики?

- Живут себе. Откровенно говоря, у меня немало забот с ними. Эва снова выходит замуж.

- Да что ты говоришь?

- Познакомилась с каким-то скрипачом. По всей вероятности, переберутся в Париж. Родители мои тоже всей душой стремятся туда.

Из всего этого правдой было лишь то, что у Эвы была связь с одним скрипачом. О Париже приврала Эва, а Тибор сейчас, бог знает почему, распространил эту выдумку на своих родителей.

- Ну, тогда прекрасно. Тогда тебя здесь ничто не связывает, -проговорил Ремер.

Тибор окинул взглядом террасу, взглянул на синий купол летнего неба, на тающие в тумане Будайские горы.

- Ничто.

Геза Ремер помолчал немного, потеребил цветную скатерку.

- Видишь ли, я не хочу тебя обманывать. Я не могу обещать тебе Рику. Рику ты только сам сможешь заполучить себе, если захочешь и сумеешь. Но, если ты хочешь жить в Лондоне...

- Хочу.

Геза Ремер понизил голос до шепота.

- Я пока еще всего лишь один день в Венгрии, но уже очевидно, что здесь нет смысла продолжать дело. Легально здесь мало что удастся спасти из состояния. Да и времени на это недостаточно. Не пройдет и двух лет, как государство приберет к рукам и фабрики и заводы.

- Мне кажется, это уж слишком, - проговорил Тибор.- Они еще не настолько сильны.

Ремер пожал плечами.

- Возможно, я заблуждаюсь, но я уверен, что окажусь прав. Я не хочу рисковать капиталом. На западе работает точная копия этого предприятия, изготовляет такое же тонкое литье. Пару хороших специалистов, разумеется, не мешало бы сохранить из старой гвардии; впрочем, это другой вопрос. Не знаю, сынок, догадываешься ли ты, какую ценность представляет завод. Его основной капитал составлял в свое время двести пятьдесят тысяч пенге. А сейчас в перерасчете на пенге мирного времени вместе с товарным запасом он вырос по крайней мере в десять раз. По моим подсчетам, он равен сейчас ста - ста пятидесяти тысячам фунтов стерлингов.