У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари
— Я каждое утро прихожу, чтобы выразить тебе моё уважение, прославленный сенатор, и уже отложил достаточное количество жетонов, чтобы выиграть новую далматику![26]
— О чём ты говоришь? — словно с облаков свалился патриций.
— О далматике с длинными рукавами, а что? — вмешался другой почитатель. — В таком случае ты почти выиграл, не хватает тридцати пяти пунктов. А я надеюсь подняться выше.
— Мне достаточно плаща: надо шестьдесят отметок, то есть два месяца нужно ежедневно ходить сюда для приветствия.
Публий Аврелий почувствовал, как его пробирает дрожь, когда начал наконец понимать, о чём они говорят.
Он любил поспать подольше и обычно просыпался поздно, к тому же находил очень скучной эту утреннюю церемонию с клиентами и выдачей спортулы, поэтому нисколько не сожалел, если они пропускали «приветствие» и только иногда появлялись у дверей.
Но большинство таких же состоятельных людей, как он, предпочитали славу и подхалимаж. Для того, чтобы в атриуме собиралось побольше народу, они давали приходившим клиентам жетоны, набрав которые те могли получить в подарок самые разные вещи — от одежды до бесплатного посещения лупанария.
В отсутствие сенатора управляющий Парис, весьма заботившийся о репутации домуса, тоже ввёл эту нелепую систему…
— Ты всё время в отъезде, благородный Стаций! Вот уже несколько месяцев, как мы не имели счастья видеть тебя, — заговорил тот, кто чистил его тогу. — И сегодня вечером мы придём к тебе в гости! — пообещал он, вызвав всеобщее одобрение.
Аврелий, собиравшийся навестить вечером красавицу жену одного своего коллеги, уехавшего на время из Рима, попытался было неловко отделаться:
— Я на диете…
— Не беспокойся, есть будем мы! — хором заверили клиенты, наседая на него, словно поросята, которым не терпится присосаться к матке.
Патриций застонал — он словно пленник в собственном доме: с одной стороны зоркая Помпония, с другой — шайка дармоедов. В то время как жена сенатора Лентуллия будет напрасно ожидать его в пустой кровати.
И тут появился Кастор, лёгкий и свежий, как зефир, одно-единственное божественное дуновение которого движет дождевые тучи. На клиентов, однако, его дуновение не произвело впечатления: секретарю пришлось потолкаться и поработать локтями, чтобы протиснуться в передние ряды и встать рядом с хозяином.
— Наконец-то я нашёл тебя, мой господин! радостно заговорил он, сияя улыбкой от уха до уха. — Стражи порядка ходят поблизости, интересуясь, у всех ли уплачены налоги. К счастью, ты в окружении друзей, готовых прикрыть тебя в случае, если Муммий Вер решит начать свою проверку с тебя, — сказал он, указывая на вице-префекта, который стоял в дверях домуса рядом с Сервилием и Помпонией.
— Боги! Вот она — чума на нашу голову — Муммий! — испугался кто-то из клиентов.
— Честный до отвращения! Совершенно невозможно всучить ему взятку! — пожаловался другой.
— Знаешь, благородный Стаций, мне очень хотелось бы остаться, но у меня встреча в базилике Юлии…
— У моей тёщи жар уже пару дней, как бы не заразить тебя…
— Меня ждут на собрании…
— У меня сильно разболелась голова…
— Мне срочно нужно в туалет!
И один за другим все клиенты разошлись так, словно разглядели на лице Муммия язвы от проказы.
— Отличная работа, Кастор! Угроза финансовой проверки всегда действует безотказно! — похвалил сенатор. — Пойдём, поприветствуем нашего друга. Смотри, как оживлённо он беседует с Помпонией… Боги Олимпа, что происходит? Бедняжке плохо!
Помпония внезапно потеряла сознание, муж и начальник стражи едва успели подхватить её. Сенатор тут же подлетел к ней.
— Ох, Аврелий, это ужасно! — заплакала матрона. — Мальчик, мальчик…
— Она говорит о воришке, который забрался в твой дом, — объяснил Муммий. — Сегодня утром мы нашли его тело в Субуре, он упал с последнего этажа инсулы[27]. Разбился насмерть.
— Надо было задержать его и не отпускать, — рыдала Помпония.
— Если Фатум[28] приказывает Мойре[29] обрезать нить жизни, бесполезно возражать, — попытался утешить её Аврелий, опуская глаза и тоже разволновавшись. Гнев и решимость воришки настолько впечатлили его, что он солгал, желая снять с него обвинение. А теперь мальчик мёртв. Для этого несчастного ребёнка с самого дна жизни лишь на мгновение блеснул лучик света, и вот он снова оказался во мраке. Теперь уже навсегда.
— Ужасный случай, — посочувствовал Сервилий.
— Не верю! — решительно возразила Помпония. — Как настоящий грабитель, Тиберий, конечно же, отлично умел бегать по крышам! Нужно разобраться, как это случилось!
— Успокойтесь, кирия, — заговорил Муммий Вер. — Этой ночью Тибр вернул нам трупы двух бродяг, убитых во время ночной драки, преторианцы постарались повесить это дело на нас. А мы в это время тушили с десяток пожаров, спасали молодую жену из рук рассвирепевшего мужа-ревнивца и даже забирались на дерево, чтобы снять котёнка, который не мог спуститься оттуда. Нас всего семь тысяч человек на полуторамиллионный город, можно ли требовать, чтобы мы занимались ещё и обычным несчастным случаем!
— Если это домашний раб, родившийся в чьём-то доме… — снова заговорила матрона.
— Госпожа, всё заставляет нас думать, что это просто брошенный ребёнок, — ответил страж.
— «Дети мусорной свалки» — так обычно их называют, — вспомнил Аврелий.
И действительно, именно на мусорных свалках оставляли детей рабыни, проститутки и женщины, не желавшие растить ещё одного ребёнка. Это были отбросы, словно черепки амфор или остатки испорченной еды, выброшенные на улицу, которые мог подобрать кто угодно.
— Домитилла говорит… — настаивала Помпония.
При виде отчаяния в глазах Муммия движимый сочувствием патриций дал знак Кастору вмешаться.
— Кстати, кирия, я заметил, что твоя подруга о чём-то шепталась на Кливус Аргентариус с твоей личной швеёй, словно доверяя ей какой-то секрет, — с ходу сочинил секретарь, используя повод, который всегда оказывался самым действенным. Но даже опасность, что Домитилла скопирует фасон её последней столы[30], не смогла отвлечь Помпонию от пришедшего в голову намерения. Чтобы увести жену, Сервилию пришлось указать ей на её самочувствие и воззвать к благоразумию.
— Мне очень жаль, что госпоже плохо, — пробормотал Муммий, качая головой, — но я и в самом деле ничем не могу помочь… О боги! — воскликнул он вдруг. — Мне срочно надо исчезнуть! Сюда идёт Аппий, старший сын авгypa. Он требовал, чтобы я опросил свидетелей, которые видели, как его отец упал с парапета, а когда узнал, что они были слишком пьяны и не могут ничего припомнить, с гневом обрушился на меня, обвиняя силы порядка в беспомощности! Позволь, Стаций, поскорее уйти, прежде чем он увидит меня! — И он в один миг скрылся в толпе.
Но вновь прибывший искал не Муммия.
— Здравствуй, Публий Аврелий! — произнёс он неприятным, скрипучим голосов с нескрываемой враждебной интонацией.
«Началось!» — решил про себя сенатор, оборачиваясь, чтобы
