У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари

Аврелий часто замечал, что мужчины ростом ниже среднего помимо того, что требуют повышенного к себе уважения, всегда отчаянно стремятся достичь высокого положения в обществе, которое позволило бы им хотя бы метафорически свысока смотреть на окружающих.

В случае с Аппием Катуллом, однако, это стремление было настолько сильным, что выглядело почти карикатурно: мрачный взгляд, с обидой поджатые губы, поднятые плечи, словно он подобно ревнивому оленю точит рога и готов напасть на соперника. Старший сын авгура, казалось, сошёл с одного из тех рисунков, которые дети оставляют на стенах, высмеивая своих самых противных учителей.

Из-за спины Аппия тенью выглядывал довольно пухлый юноша, кивнувший сенатору в знак приветствия. Назвать молодого Мамерка тучным было бы не совсем верно, но у него явно были проблемы с весом. Примерно такого же роста, как Аппий, он выглядел более полным, но даже приземистость и ранняя лысина не портили тонкие черты его лица и красоту испуганных, как у оленёнка, глаз, которые он всё время обращал к брату, чтобы услышать необходимое одобрение.

— Мы только что узнали о завещании. Наш отец уже очень давно выказывал признаки душевного расстройства! — слащавым тоном заговорил Аппий. — Достаточно оценить способ, какой он выбрал, чтобы уйти из жизни. Человек в здравом уме, желая покончить жизнь самоубийством, не станет бросаться с храма Велии. Существует много других, более приличных и соответствующих достоинству римского гражданина способов покинуть этот мир — например, вскрыть вены без всякого шума. Но наш отец, бедняга, совсем утратил разум!

Аврелий в изумлении поднял бровь: когда он последний раз видел Курия Катулла, тот показался ему совершенно нормальным, энергичным, хотя и, как всегда, неприятным человеком.

— На людях он этого не показывал, — продолжал Аппий, словно прочитав мысли патриция. — Он изливал всё своё раздражение на нас, сыновей. Знал бы ты, как мы страдали, видя, как здоровый человек постепенно превращается в несчастную развалину… Чёрная меланхолия[31], объяснил нам врач. Слишком сильная, она-то и делала его настроение неустойчивым, из-за чего он быстро переходил от гнева к апатии. Должно быть, в один из таких моментов он и покончил с собой. Конечно же, он не понимал, что делает, когда составлял это нелепое завещание. Мы, разумеется, постараемся аннулировать его как можно быстрее, тем более что найти так называемого наследника практически невозможно. И уже тем более вряд ли найдётся дурак, который станет искать его, — добавил он.

Патриций воздержался от ответа, ограничившись тем, что принялся насвистывать модный мотивчик, запомнившийся ему во время какого-то праздника.

— А ты что думаешь, Мамерк? — продолжал Аппий, обращаясь к своему спутнику, который, опустив глаза, стоял позади.

— Я согласен с тобой, — тихо и нерешительно произнёс он наконец, как человек, который не привык, что интересуются его мнением.

— Тот, кто взялся бы за такие поиски, поступил бы глупо и неосторожно, — снова заговорил старший брат. — Моя мать из рода Эмилиев, а его из рода Корнелиев. Много ума не надо, чтобы понять — не следует враждовать с самыми важными семьями в Городе.

Сенатор улыбнулся. Бесстыжая наглость собеседника произвела на него впечатление, но не то, на какое тот рассчитывал. Публий Аврелий с самого детства не проявлял ни малейшей склонности повиноваться кому бы то ни было, и стоило только что-нибудь запретить ему, как он тут же поступал наоборот. И если он однажды принимал решение действовать, то уже ничто не могло заставить его поступить иначе — ни побои отца, ни рукоприкладство воспитателя.

В задумчивом взгляде сенатора Аппий уловил признак неминуемой беды, в его глазах светилось коварство человека, который предвкушает, как раскроет чужой секрет.

— Подумай о том, что делаешь, Публий Аврелий, не так уж ты неуязвим, как, должно быть, ошибочно полагаешь! — громко заявил первенец авгура.

«А вот уже в ход пошли и угрозы!» — с усмешкой подумал Аврелий.

— Наш отец был сумасшедшим, поверь мне, — самым вежливым тоном посчитал нужным добавить молчаливый Мамерк, не сомневаясь, видимо, что сам по себе тот факт, что он открыл рот, придаёт правдивость его словам. Он хотел добавить ещё что-то, но, увидев, как брат высокомерно подхватывает свой дорогой меховой плащ и уверенным шагом удаляется, сразу же передумал.

— Немедленно отправляюсь к верховной жрице, Кастор, — объявил Аврелий. — Я передумал. Я возьмусь за это расследование.

V

Известно, что богатые люди могут позволить себе множество причуд, в том числе самых необыкновенных и странных. Ещё бы — ведь далеко не всегда им приходится утруждать себя их самоличным исполнением.

И первым следствием решения сенатора взяться за дело стало дополнительное поручение Кастору. Секретарь собирался провести несколько часов в каком-нибудь трактире за игрой в кости, но ему пришлось носиться по всему городу, уговаривая родственников и друзей авгура встретиться с Аврелием, чтобы прояснить некоторые обстоятельства.

— Итак? — поинтересовался на другой день патриций, встретив Кастора, вернувшегося в домус на Виминальском холме со списком необходимых имён в руках.

— Ничего определённого, хозяин. Они так упрямо отказываются от встречи с тобой, будто ты несколько лет провёл среди прокажённых.

— К счастью, пока ты бродил по городу, я получил одно приглашение.

— Уже знаю, мой господин. Я встретил на улице Порция Коммиана, опекуна молодой Метеллы Примиллы, которого верховная жрица считает ненадёжным. Подозреваю, что он специально поджидал меня. Во всяком случае, об этом говорит приличная награда, которую он сунул мне, чтобы я уговорил тебя согласиться на встречу.

— Пойду к нему сегодня вечером, Кастор. Порций — единственный человек, который не связан с семьёй Катулла и не рассчитывает на его наследство, поэтому он мог бы помочь в расследовании.

— Как только он заговорил о тебе, рот у него сделался шире виа Сакра даже там, где проезжают триумфальные колесницы, да и царь Мидас[32] не сумел бы лучше выразить свой восторг, если бы на двадцатый день голодовки ему подали мясное блюдо от Ортензия! Порцию определённо нужна какая-то услуга, или он всего лишь надеется выкачать из тебя деньги.

— А ты не допускаешь, Кастор, что он просто симпатизирует мне? — возразил задетый за живое Аврелий. Александриец посмотрел на него, задумавшись, словно даже не рассматривал такую возможность. — Подтверди ему, что буду в девятом часу.

— Хозяин, хозяин, грядут беды! — прервал их разговор запыхавшийся Парис, входя вместе с Сервилием. — Корнелии потребовали возместить недостачу, которая образовалась во время твоего недолгого пребывания в должности консула. Речь идёт о трёх ассах с каждого сестерция от суммы в семьсот миллионов, и по закону они могут привлечь тебя