Сладостно и почетно. Ничего кроме надежды - Юрий Григорьевич Слепухин
– Вы говорите об этом так, – Эрих усмехнулся, – будто рассчитываете на следующий…
Да, теперь было ясно, что следующего раунда не будет. Людей в помещениях штаба стало заметно меньше, новый «глава государства» – Людвиг Бек – с отрешенным видом сидел в углу, всеми забытый, превратившийся за эти несколько часов в дряхлого немощного старика. Гёпнер, в парадном мундире генерала танковых войск, бродил из комнаты в комнату, на его бульдожьем лице было выражение растерянности и страха. Не сдавался один Штауффенберг – возвышаясь во весь свой огромный рост над столом, в расстегнутой тужурке, с прилипшими к потному лбу темными вьющимися волосами, он упрямо продолжал свою «телефонную войну», надеясь еще что-то спасти.
– …Не будьте безумцем, – кричал он в трубку сорванным голосом, – неужели вы не понимаете, что это последний шанс! Что? Не важно, что происходит в округах, – все решается здесь, в Берлине, поймите вы наконец! Если мы за ночь овладеем положением в столице, утром войска принесут присягу новому правительству!.. Что? Не слышу! Ах, вас беспокоит это! Но неужели вы думаете, предательство спасет вас от ответственности за то, что вы уже сделали? Прислушайтесь хоть к голосу рассудка, если в вас молчит совесть… Что? Да не ради Штауффенберга, старый вы глупец, а ради Германии!!
В приемную ворвался курсант в разорванном мундире без пояса и пилотки, крича, что танки охранного батальона «Великая Германия» приближаются с двух сторон – по Бендлерштрассе со стороны Тиргартена и вдоль Ландверканала по набережной Лютцова. Тем временем вернулись два лейтенанта, которых Эрих посылал за оружием. Автоматы и магазины к ним были новенькие, прямо из ящика, еще покрытые заводской смазкой.
– Йорк, Хефтен! – крикнул Эрих, обтирая пистолет-пулемет коричневой суконной портьерой. – Рекомендую господам вооружиться – лейтенант покажет вам, где находится склад. И вы, юнкер, перестаньте орать, как истеричная девица, и извольте отправляться за оружием!
– Господин капитан! – отрапортовал лейтенант. – Склад захвачен людьми полковника фон дер Хейде, мы едва успели от них уйти!
– Как – фон дер Хейде? – Эрих бросился в помещение, где находились неприсоединившиеся, – комната была пуста. – Поздравляю, и этих упустили! Ну что ж, попытаемся хотя бы… Юнкер, вы успокоились? Тогда возьмите вот это.
Он вытащил из кобуры свой «вальтер», отдал курсанту и прошел в кабинет Штауффенберга.
– Клаус, прощайте. – Он пожал его изуродованную руку. – Так или иначе – все, что могли, мы сделали…
В сопровождении курсанта и двух лейтенантов Эрих вышел на широкую лестничную площадку.
– Попытаемся отогнать группу фон дер Хейде в подвал, – объяснил он. – Может быть, удастся запереть их там на какое-то время. Сколько их было, лейтенант?
– Человек десять, господин капитан…
– Отлично. Кстати, я никого не принуждаю. Кто-нибудь хочет вернуться? Вы, юнкер? Тоже нет? Тогда пошли.
Теперь все было просто. Огромный комплекс военных и политических проблем, именовавшийся заговором, перестал существовать, свелся к одному вопросу – кто успеет выстрелить первым. Думать о чем-либо другом было теперь уже ни к чему; расчеты, планы, предположения – все стало ненужным. И Эрих Дорнбергер впервые за сегодняшний день позволил себе подумать о личных делах. Завтра утром приятель Розе опустит в почтовый ящик письмо без обратного адреса. Сутки или двое, пока письмо не дойдет до Шандау, Люси будет еще надеяться, ждать, думать о чуде. Двое суток – это хорошо, это самортизирует удар…
– Господин капитан, они идут!
– Прекрасно. – Эрих зачем-то посмотрел на часы – было двадцать два сорок. – Спокойно, господа, у нас выгодная позиция, весь поворот лестницы находится в секторе обстрела…
Это он сказал, чтобы подбодрить молодежь, на самом деле позиции были совершенно равноценны – просто одним приходилось стрелять сверху, а другим – снизу. От грохота дюжины автоматов, открывших огонь почти одновременно, обрушился, казалось, лестничный пролет. Юнкер упал первым – слишком высунулся, видно по неопытности. Потом уронил автомат один из лейтенантов – пошатнулся и сел, схватившись за правое предплечье. Второй был молодцом, явно из фронтовиков, он бил на выбор, короткими очередями, но потом Эрих оглянулся и увидел, что тот тоже сползает вниз по ступенькам, раскинув руки.
Эрих выбросил пустой магазин и ударом ладони вогнал на место новый.
– Фон дер Хейде! – крикнул он. – Немедленно прекратить огонь, что за свинство! Прикажите своим людям положить оружие – пусть поднимаются по одному, держа руки на затылке!
Те явно оторопели от такой наглости, потом открыли огонь с удвоенным бешенством. Оскалив зубы в застывшей усмешке, Эрих дал длинную очередь, срезав высокого офицера в черном мундире СС, как вдруг страшный удар в грудь заставил его выронить автомат и – падая – инстинктивным движением вцепиться в кованую решетку перил. Снизу хлестнули огнем еще две очереди, уже ненужных.
Смерть была к нему милосердна. Он не успел ни осознать, ни ощутить ее близости – боль ударила свирепо, наотмашь, сразу погасив сознание; а когда оно вернулось, боли не было, вообще не было уже ничего, его втягивало в какую-то узкую, бешено вращающуюся воронку, все быстрее и быстрее, он летел, проваливался вдоль оси этого непредставимого сворачиваемого – или уже свернутого? – пространства, а мир в нем и вокруг него угасал как-то странно, угасание шло от окружности внутрь, все как бы сжималось, сбегаясь в одну точку, но эта рушащаяся внутрь себя вселенная так же стремительно разгоралась, накаляясь до невыносимой яркости по мере своего лавинообразного сбегания к центру, к последней – там, впереди, – уже нематериальной точке коллапса, ко всепоглощающей молниеподобной вспышке высвобождения.
Глава 3
Торопясь, подталкивая в спины, их провели коридорами к лестнице запасного выхода. Штауффенберг, раненный в перестрелке при аресте, уже потерял много крови и теперь шел с трудом, опираясь на плечо адъютанта; Хефтена, казалось, заботило лишь состояние полковника, которого он вел, полуобняв; Ольбрихт и Квирнгейм держались невозмутимо, словно происходящее их не касается.
Фромм, только что зачитавший осужденным приговор якобы состоявшегося военно-полевого суда, нетерпеливо поглядывал на часы – было уже около полуночи, с минуты на минуту здесь могли появиться люди Кальтенбруннера; командующий армией резерва понимал, что он погиб, если главные заговорщики – сотрудники его штаба – живыми попадут в застенки на Принц-Альбрехт.
Внизу, во внутреннем дворе, спрыгивали с грузовика автоматчики карательного взвода. Скомандовав построиться, приехавший с ними лейтенант окликнул водителя и приказал снять с одной фары маскировочный щиток. Слепящий конус в упор высветил четверых офицеров в расстегнутых мундирах без погон и знаков различия, которых
