По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

— Ну, как же! Первый настоящий врач.　

— Вот тебе письмо от него. Старые товарищи не забывают.　

— Значит, живой?　

— Живой. Оба живы. Даже трое. У Веры Петровны в прошлом году сын родился. Она теперь на Большой земле, а Виктор Алексеевич идет с нами…　

И опять начались воспоминания.　

Да, сначала и на Выгоновском озере у нас не было врачей. Обзаводясь кое-каким хозяйством, организуя понемногу партизанские тыловые службы, мы, пожалуй, недооценивали медицину. Криворучко, тяжело раненного предателем Рагимовым, оперировали в отряде имени Щорса. Там на правах рядовых бойцов были люди любых специальностей. Вот тогда-то Черный и посоветовал взять у них врача: пусть занимается у нас своим делом, пациентов хватит. Выбор пал на военврача второго ранга В. А. Лекомцева. Я не знал его раньше, но он служил под командой моего друга майора Сучкова, и это показалось мне достаточным, чтобы взять Лекомцева в отряд. Он охотно перешел к нам вместе с женой Верой Петровной, тоже медработником, но быть только врачом наотрез отказался. И он, и жена его регулярно ходили на задания, взрывали фашистские поезда, успевая в то же время заботиться и о своих пациентах.　

Я ушел на Украину, а Лекомцевы остались на Выгоновском озере, в отряде, которым стал командовать Цыганов, и только теперь вот узнал я от Ивана Николаевича о судьбе и о дальнейшей работе первого нашего врача.　

Трудно пришлось отряду Цыганова в начале 1943 года. Как раз в это время фашисты предательски захватили Николая Велько — старшину отряда. В это же время устроена была большая облава на партизан. Отряд, вынужденный бросить лагерь, скрылся в заметенных метелью лесах. Ночевали на снегу у костров. Рыли землянки на новом месте. И Лекомцевы наравне с остальными переносили эти трудности. Вере Петровне это было особенно тяжело, так как в недалеком будущем ей предстояло стать матерью. Решили оставить ее на попечение крестьян в Свентице или на одном из ближайших　хуторов. А Виктор Алексеевич по распоряжению Бати должен был перейти из отряда Цыганова в соединение Ковпака. Дело казалось уже решенным, и только случайность заставила Цыганова пойти наперекор Батиному решению.　

Во второй половине февраля в Свентицу привезли тяжело раненного командира одного из соседних партизанских отрядов Орловского. Он был в ужасном состоянии. Шесть или семь дней товарищи искали хирурга, который решился бы оперировать его, и не могли найти. Врачи-то, собственно, были, но не было у них инструментов, необходимых для такой сложной операции. Надеялись на Лекомцева.　

Виктор Алексеевич осмотрел Орловского: ранение головы с повреждением глаз, разбито предплечье и локтевой сустав, истощение, большая потеря крови. К тому же началась гангрена — ведь неделя прошла в поисках хирурга. Спасти человека можно было только ампутацией руки, но настоящих инструментов, необходимых для этого, не было, по правде сказать, и у Лекомцева. У него сохранился один пинцет, один кохер (кровоостанавливающий зажим), вместо скальпеля бритва, подаренная Николаем Велько, — вот и все. Пилу принесли из кузницы — корявую ножовку, половина зубьев у которой была выломана. Вот и оперируй. И все-таки Лекомцев решился.　

А тут, как назло, разведчики сообщили, что немцы двигаются от Ганцевичей, — надо бросать все и уходить в лес… Только через два дня, 23 февраля, можно было приступить к операции.　

Обычных наркотиков, конечно, не было. К счастью, достали спирту, напоили больного, и Лекомцев беззубой пилой и обыкновенной бритвой ампутировал раздробленную руку. Можно себе представить, каких сил, какого напряжения воли стоило это хирургу и раненому. Как бы то ни было — самое страшное, самое трудное было сделано. Человеку в почти безнадежном состоянии вернули жизнь. Правда, он еще очень слаб, за ним нужно ухаживать, но он жив и будет жить.　

Цыганов, не щедрый на похвалы, сказал Виктору Алексеевичу:　

— Вот ты, оказывается, какой доктор. Теперь я тебя не отпущу к Ковпаку.　

И не отпустил — благо Батя, распорядившийся судьбой Лекомцева, уже сдал дела и место его занял Черный.　

Во время этой операции Вера Петровна еще помогала мужу и могла ухаживать за беспомощным Орловским, но уже через полмесяца за ней самой пришлось ухаживать. 8 марта 1943 года у нее родился сын, горластый маленький партизан. Много было шуток поэтому поводу: ведь родился он в женский день, в международный женский праздник. И счастливый отец отшучивался:　

— Ну, ладно. Значит, бабником будет.　

* * *

Кажется, все начинает выходить из обычных рамок. В начале февраля Лагун прислал донесение, и это последнее его донесение тоже необычно. Он отчитывается перед нашим штабом как командир партизанского отряда, оставленного для охраны освобожденных нами станций Белая и Удрицк, но он уже не охраняет их, и, очевидно, он уже не командир отряда. Там теперь не вражеский тыл, а Большая земля. 14 января наши партизаны вместе с сабуровцами освободили Высоцк, затем подоспела Советская Армия, и 26 января Адам Иосифович торжественно провозгласил восстановление в Высоцком районе советской власти.　

Сама торжественность этого события была необычна. В холодном, пустом и запущенном клубе с разбитыми окнами, при свете самодельных ламп, огонь которых колебался под ветром, собрались партизаны, вышедший из подполья советский актив, бойцы и офицеры Советской Армии и, затаив дыхание, слушали худощавого тонколицего человека, одетого в поношенный гражданский пиджак.　

Лагун говорил долго. Всегда аккуратный в донесениях, он подробно изложил нам содержание своей речи и прибавил, что, может быть, переборщил немного. Может быть. Он сделался горячим патриотом Высоцкого района и заявил, что в период гитлеровской оккупации район этот был самым революционным на Ровенщине. Отсюда ведет свое начало Пидпильна Спилка; здесь зародилось партизанское движение — отряды Попова, Мисюры и Корчева; здесь появились первые антифашистские комитеты. На территории Высоцкого района создан был первый подпольный обком Западной Украины и областной штаб партизанского движения. И первая межобластная партизанская конференция, и первый на Ровенщине партизанский аэродром. Вспомнил Лагун и о том, как каплуновцы, с помощью высоцких крестьян, больше двух месяцев держали железную дорогу Сарны — Столин, вспомнил и о боях за Хочин.　

Но Адам Иосифович чувствовал себя не только партизаном. Все это перечисление заслуг Высоцкого района нужно ему было затем, чтобы обратиться к слушателям с воззванием: если мы были первыми в борьбе с фашистами, мы должны быть первыми и в деле восстановления района.　

Связные, доставившие донесение Лагуна, рассказывали, как восторженно встречен был этот призыв и партизанами, и высоцкими жителями, и советскими воинами. Какой-то полковник по окончании речи подошел к Лагуну, обнял и поцеловал его.