Сладостно и почетно. Ничего кроме надежды - Юрий Григорьевич Слепухин
– Зачем мне в полицию?
– Тебе-то, может, и не нужно. А ей? – Он бесцеремонно показал пальцем на Таню. – Как ты теперь представляешь себе ее статус? При первой же проверке спросят, кто она такая, что здесь делает и вообще откуда она взялась? Ну? Что она ответит? Как «восточная работница» она уже не существует, ее здесь нет, она эвакуирована за Рейн – согласно приказу гауляйтера. Мадам, не смотрите на меня, разинув рот, как овца на Деву Марию, а сходите за утюгом и делайте, что вам сказано! Есть у вас при себе хоть одна бумажка, удостоверяющая вашу личность?
– Нет, мы ведь тогда все сдали хозяину…
– Ну вот, пожалуйста! Человек без удостоверения личности – это вообще ничто, пустое место, математическая точка в пространстве. Ступайте за утюгом, я сказал! Или забирайте все это и погладьте там.
Когда Таня ушла с вещами, Болховитинов спросил:
– И чем же тут поможет полиция – выдаст новое удостоверение? А на каком основании?
– Просто так выдать удостоверение личности полиция не может – даже по знакомству и даже если господин вахмистр пользовался благосклонностью нашей Анхен. Но полиция – внимание! – Ридель поднял палец, – полиция может удостоверить, что к ней обратилась личность, утратившая документы в силу чрезвычайных обстоятельств военного времени. Конечно, тут желательны свидетели. Но свидетели есть – это я, хороший знакомый потерпевшей, и ты – ее муж.
– Кто, кто? – ошеломленно переспросил Болховитинов.
– Муж, говорю. Муж! Легенда такова: вы недавно поженились – по доверенности, теперь это делается, – жена ехала к тебе, не доезжая Везеля, машину обстреляли с бреющего, все сгорело. Осталась вот как есть – без денег, без документов, без ничего; сюда добралась попутными. Правдоподобно?
– Ну… в общем, да. Если ничего не проверять…
– Проверять ничего не станут! Я не случайно сказал – «не доезжая Везеля», то есть на той стороне Рейна, в другом административном округе. А машины горят каждый день – поди проверь, где какая. Ну что? Чем еще недоволен?
– Нет-нет, я просто думаю… согласится ли она?
– Это уж ваше дело. – Ридель развел руками. – Свои отношения выясняйте сами, а я пока поеду верну «адлер» этому идиоту… Хорошая штучка, кстати; может, конфискуем?
– Да ну, все равно бензина нет.
– Вот разве что…
Ридель ушел. Болховитинов постоял у окна, задумчиво теребя мочку уха, потом вздохнул и пошел вниз. В прачечной комнате Таня доглаживала черные форменные брюки.
– Сейчас заканчиваю и возьмусь за китель. Он не так уж и помялся, немного рукава, лацканы… Так мы вместе пойдем в полицию?
– Да, дело в том… понимаете, Ридель говорит, что нам придется объявить себя – ну, мужем и женой, иначе…
Таня расхохоталась, продолжая гладить.
– Какая прелесть! Видно, не судьба мне уйти от фиктивного брака, еще Попандопуло предлагал – помните, я рассказывала?
– Но… Татьяна Викторовна, – если у вас есть какие-то возражения…
– Нет, что вы! Это ведь нас ни к чему не обязывает, правда?
– Разумеется! – заверил, смутившись, Болховитинов. – Разумеется!
– Ну и прекрасно. Мне не придется изображать немку?
– Это мы все уточним с Риделем, но думаю, что не придется.
– А то немку я бы не смогла – все-таки акцент, да и вообще… – Повесив на спинку стула отутюженные брюки, Таня взяла китель и, встряхнув, принялась укладывать на гладильной доске. – В карманах ничего?
– Простите?
– Я говорю – в карманах у вас тут ничего нет?
– Думаю, что нет… проверьте на всякий случай.
Таня проверила карманы, вынула из нагрудного туго скрученную бумажную трубочку и протянула Болховитинову.
– Какая-то любовная записочка, вы неосторожны!
– А, это не нужно… – Он прошелся по комнате, думая о своем, машинально затолкал трубочку в щель рассохшейся двери. – Действительно, Татьяна Викторовна, за кого вам себя выдать? Если сказать, что русская, он может насторожиться…
– Ладно, – беззаботно сказала Таня, – посмотрим! Только знаете что – не называйте вы меня Татьяной Викторовной, это звучит как-то ужасно церемонно. Мы так давно знакомы, что могли бы просто по имени…
Болховитинов покраснел.
– Мысленно я всегда называю вас только по имени, – признался он.
– Называли бы и вслух.
– Но… вы меня называете по имени-отчеству, и…
– Да я тоже могу по имени! Вот возьму и скажу Кирилл. Кирилл, как поживаете? Как настроение, Кирилл? – Она почему-то тоже покраснела и рассмеялась немного делано, чтобы скрыть смущение.
– Спасибо, Танечка, какое же у меня может быть настроение в такой день? Самое превосходное. Одну минутку, простите – там, кажется, Ридель вернулся…
Риделя никакого не было, просто он почувствовал, что должен немедленно уйти из этой маленькой жаркой от послеобеденного солнца комнаты, наполненной ее голосом, ее смехом, ее присутствием; в полутемном вестибюле он походил от конторки к дверям, сосчитал висящие на доске ключи и сел в кресло, опершись подбородком на сплетенные пальцы. Что он делает? Хоть бы подумал – что потом будет. Как он сможет жить потом?
Так он просидел до возвращения Риделя. Войдя, тот стал кричать, что времени нет, погнал его переодеваться. Анне велел отрезать половину «репарационного» шпига и упаковать как-нибудь поэлегантнее. По пути в ревир он предупредил их, что говорить будет сам – они должны только слушать и поддакивать, не проявляя никакой инициативы.
– Кстати, – он обернулся к Тане, – вы когда-нибудь имели дело со здешней полицией?
– Нет, никогда.
– И в Аппельдорн к вам никто из них не приезжал? Может быть, просто на улице приходилось встречаться?
Таня подумала, покачала головой:
– Нет… Там у нас был свой, один на всю деревню, его мы знали. А здесь я ведь не так часто бывала и… нет, не припомню, чтобы встречалась. Сегодня утром, конечно, там полиции было много, но я не думаю, чтобы они запоминали лица, в этой суматохе.
– Будем надеяться.
Принял их тот же толстый вахмистр – сочувственно хмыкнул, здороваясь с Болховитиновым, и сказал, что рад благополучному исходу дурацкой истории.
– Да, – подхватил Ридель, – моему коллеге везет на истории: выпутался из одной – влип в другую. Он ведь недавно женился, вот можете убедиться – фрау Болховитинов…
Таня, покраснев, сделала почему-то книксен – решив, что именно так должна вести себя новоиспеченная фрау. Вахмистр поклонился ей, поздравил Болховитинова и, предложив садиться, вопросительно уставился на Риделя.
– Как вы знаете, – продолжал тот, – коллега работал все это время здесь и долго хлопотал, чтобы жену отпустили к нему хотя бы ненадолго. И вообразите себе – вчера, когда фрау Татиана уже подъезжала к Везелю…
– Уважаемая фрау – немка? – перебил вахмистр.
– Нет, нет! Господин доктор-инженер Болховитинов – русский, вы же знаете. Что и послужило причиной испуга господина Клауверта… Кстати! –
